Цифровая Витрина

Первый сервис на котором авторы
продают свои произведения сами

Деньги поступят сразу
на Ваш личный счет

100% от указаной Вами суммы

Зарабатывайте деньги дома

Это очень удобно

100

Макс Коэн

Альманах

Первоначальные древние тексты

  • Макс Коэн Альманах

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине.

Аннотация

Главные вопросы в жизни каждого человека: кто он, откуда и зачем? Для того чтобы осознать истинное происхождение, суть и смысл своего бытия, необходимо познать, что же именно было вначале. В данной книге представлены несколько самых древних на земле текстов, с рассказами о сотворении мира и других важных моментах истории. Также в книге содержится намек на то, чем они являются. Познать все это – святая и главная обязанность, которая также является частью сути прибывания на земле.




Читать бесплатно ознакомительный фрагмент книги

Альманах

Первоначальные древние тексты

О книге


Альманах - это астрономический календарь.
Именно в названии книги кроется ключ к древним
шумерским текстам, собранным для вас в единую книгу,
которую, в данный момент, вы читаете. Фактически в ваших
руках сейчас и дверь и ключ. Это дверь в измерение
высшего порядка. Сможете ли вы постичь тайну сокрытую
Богами? По крайней мере, возможность такая вам дается.
Запомните - все в ваших руках. Сокрытого не существует.
Тексты представленные в книге, являются самыми
древними в нашем мире и повествуют о начале его
сотворения. О том, кем были те, кто создал наш мир. Их
имена, эпитеты и истории. Их значение и назначение.
О том, кого сегодня, в разных странах, религиях и под
разными именами, мы называем единым Богом.
Основное назначение данного сборника древнейших
текстов о Боге ЭнКи, это объединить разрозненную по
всему миру и в различных источниках, информацию
воедино и донести ее в максимально компактном и
пригодном для усвоения виде, не исключив истинных
деталей - читателю. Который в свою очередь, просто обязан
знать историю человечества, смысл бытия и зарождения
нашей цивилизации, а также причины появления и цели
мировых религий.

Если библейские истории известны человечеству уже
несколько тысячелетий, то эти тексты были найдены и
преданы широкой огласке, буквально недавно. Фактически
переводы основных известных на сегодняшний день
шумерских эпосов и сказаний, датируются плюс-минус,
столетней давностью. Что по меркам всей истории
человечества, ничтожно для глубокого осмысления
написанного в них и соответственно радикального
переосмысления происходящего, все эти тысячелетия в
мире, в котором мы пребываем. Людям всегда тяжело
менять что-то. Привычки и лень так сильно держат и не
отпускают к новым горизонтам. Тем более если эти вещи и
значения фундаментально укрепились в головах. А тем
более, если их так сильно а порой и насильно насаживают,
как единственно приемлемый сценарий, отступление от
которого на протяжении той самой истории, каралось
смертью.

Бессмертие

Но смерти нет, она лишь ложь
Прочтя о ней, ответ найдешь
Отбросив в мусор прежний страх
О прошлых вспомнишь временах
И только прошлое познав
Прочтя, все до единой, глав
Увидишь будущего свет
Иного варианта нет

В первом из сказаний, приведенных в данной книге, под
названием “Энки и мировой порядок”, можно прочесть
историю Бога с его собственных слов. Он начинает свое
повествование с того, что сообщает людям кем он является:
владыка всех превзошедший властью своей, повелитель
земли, лугаль (царь) всех вождей и отец всех земель, вождь
ануннаков, первенец верховного Ана и другие эпитеты.
Так сказал тот, кто на тысячи лет, был раньше
библейского Бога Элохима. Неужели логически так уж
трудно догадаться, кто является первоначальным Богом
сотворившим людей? Ведь расстояния между этими
текстами исчисляется тысячелетней разницей. Кто был
первоначальнее? Тот, кто был ранее или тот, кто был
позже? Иной раз ответы лежат на поверхности, но люди не
желают их видеть и принимать в силу того, что уже
смирились с другими ответами, иногда бывает и
ошибочными и менять всю структуру своих знаний подчас
как минимум лень, а как максимум страшно. Так тьма
овладевает умами. Но если сделать несколько несложных но
очень важных шагов, то можно проснуться и увидеть свет.

Ибо он есть жизнь.

Если учесть, что Пятикнижие Моисея, а равно как и
Библия, заимствовали шумерские рассказы о сотворении
мира и другие, можно предположить что и самого Бога
позаимствовали, точно так же, дав ему иное Имя, а точнее
эпитет Элохим.

Обо всем этом можно и нужно узнать, прочтя
самостоятельно, представленные в данной книге
повествования, сравнив их с библейскими рассказами. Не
трудно будет понять, где кроется первоисточник так
похожих друг на друга текстов. А поняв это, ваша логика
сама даст вам ответы - кто сотворил мир и как истинное
Имя Бога. И верны ли тексты современных религий.
Эпос о Гильгамеше является самым ранним и величайшим
литературным произведением в мире, которое было
написано на первом, Божественном для человечества языке
- клинописью.

Самые ранние из сохранившихся частей эпоса,
датируются третьим тысячелетием до нашей эры. Хотя
известно, что они также были переписаны с более ранних
текстов, написанных шумерской цивилизацией.
Для более полного понимания происхождения данного
рассказа, нужно добавить что Эпос о Гильгамеше (О все
видавшем), составлен из нескольких различных текстов,
принадлежащим разным цивилизациям и в разное время. До
наших дней дошли несколько разрозненных и неполных
вариантов этого сказания. На данный момент известно о
трех источниках с аналогичными текстами эпоса:
Старовавилонская версия, Периферийная версия и
Ниневийская версии. Объединив их, путем наложения
текста одного повествования на отсутствующую часть
другого повествования, мы и получили эпос, в наиболее
полном объеме, который вы сможете лицезреть теперь
самостоятельно. Так как объем текста был объемен,
потребовалась достаточная площадь для нанесения текста
повествования. К сожалению, таблички на которых он
располагался, сохранились не полностью. Часть из них
утеряна безвозвратно, другая часть разбита на части,
которые также не поддаются чтению. Цель совмещения
этих эпосов в один, была в том, чтобы донести сквозь
тысячелетия полный текст повествования, при максимально
возможном сохранении первоначального смысла.
Также стоит заметить что главный герой эпоса,
Гильгамеш, отнюдь не является вымышленным
персонажем, как могли изначально подумать некоторые
читатели. В связи с чем и не придавали этим рассказам
особой ценности. В списке царей шумера и аккада,
существует реальный царь, того самого города Урука,
которым правил герой эпоса, с аналогичным именем
Гильгамеш. Который по всем своим параметрам в точности
совпадает с исторической личностью.
Также, читателю станет известно что Утнапишти, поиск
которого и был главной целью Гильгамеша, и есть тот
самый библейский Ной, который спасся в ковчеге вместе с
семьей и обрел бессмертие.
Он же десятый библейский допотопный патриарх - Ной,
он же десятый шумерский допотопный правитель -
Зиусудра (в некоторых местах указан как 9 допотопный, из
за путаницы с Шукурламом), он же ассирийский
Утнапишти, имя которого и указано в данном эпосе.
Для того чтобы получить более подробную информацию
об искомом предмете в Википедии, рекомендую после
изучения страницы на родном языке, поменять еще два-три
иностранных языка, для сверки информации и тем самым,
получения более точной картины об объекте поиска. В
левой колонке навигации, существует выбор множества
языков для каждой страницы. Для того чтобы в меню
навигации, появилось большее количество языков для
выбора, изначально лучше выбрать английский язык. В
правом верхнем углу браузера, находится кнопка
“Автоматического перевода текста страницы” с любого
языка. Переводит она не идеально, но этого достаточно для
того чтобы понять суть. Таким образом вы сможете
просмотреть не только информацию об искомом объекте на
своем языке, но и на десятках других языках мира. И
конечно же на страницах, других языков, информация будет
написана иначе, что позволит вам, в еще большем объеме
изучить необходимый материал. Так сказать, посмотреть ее
с разных сторон.
Скриншот страницы Википедия, с указанием кнопок.
Изучая данный материал самостоятельно, можно прийти к
выводу, что истории описанные в Библии попросту
заимствованы, из более ранних шумерских сказаний, одним
из которых и является “Эпос о Гильгамеше”, который вы
сможете прочесть самостоятельно. Все участники
библейского повествования, имеют шумерские корни а не
иудейские. А Бог Авраама, того самого, который является
родоначальником трех основных мировых религий:
Иудаизма, Христианства и Ислама - это не кто иной как
шумерский Бог ЭнКи, о котором и пойдет повествование.
Более подробный и доказательный рассказ об этом можно
прочесть в книге “Cibum”.
К сожалению, на сегодняшний день, уровень
официальной науки, оставляет желать лучшего. Все
неугодные их картине мировоззрения факты, они либо
вообще не хотят видеть либо считают фальшивыми и тем
самым закрывают истину от человечества. Только лишь
потому, что сами не могут понять как сложить эти пазлы в
единую картину. Именно поэтому так важно не доверять
свою жизнь посторонним людям, изучая все
самостоятельно. Тем более зная человеческую, физическую
натуру, не стоит забывать и о том, что некоторые из так
называемых ученых, попросту купили свои образования и
за взятки, либо по родственным связям, пробились на свои
места. К великому сожалению, такие случаи известны. Но
ради справедливости, конечно же необходимо упомянуть и
о тех людях, которые истинными и праведными усилиями
ведут человечество к свету, не боясь проходить сквозь
конъюнктуру времени и человеческого маразма, некоторых
официальных представителей “на местах”, единственной
целью жизни которых является получение зарплат, взяток и
ярких бумажек с печатями, в которых якобы признается их
деятельность. Неужто действительно, человека который
старается во благо всего общества, будут интересовать
бумажки подписанные другими людьми, которыми можно
обвесить всю свою комнату? Какой в них смысл? Мазь от
детских комплексов? Если человек делает благое дело, то
его главная награда - это польза, которая достигается
результатами его дел. А бумагу можно и самому себе
написать, если так уж хочется. Какая разница что и кто вам
в ней пишет? Бумага вскоре сгниет, лишь дело вечно. Делом
живут умы а не хвальбой. Я не хочу задеть чувства тех кому
нравится получать награды и грамоты, либо тех кто получал
их ранее. Каждый сам должен определить наиболее важные
приоритеты жизни. Бумага с подписью или польза для
общества, пускай даже и безымянная.
Хорошим примером можно считать Григория Перельмана,
который своим тяжким и упорным трудом, будучи
лишенным всех материальных благ и возможностей, открыл
человечеству частицу света, доказав гипотезу Пуанкаре, над
решением которой лучшие умы человечества бились
порядка ста лет. В итоге он отказался от всех человеческих
наград и крупных материальных премий, которые только
помешали бы ему трудиться дальше и смутили бы его
разум. К сожалению не все люди смогли понять причину
его поступка, так как сами очень сильно зависимы от
материальных благ, считая их основной целью своего бытия
в этом мире. Но судя по всему, ученый Перельман, знает то,
чего не знают другие. Ведь вряд ли, миллионы и миллиарды
людей, не достигших ученого уровня Григория Перельмана,
могут осознавать происходящее лучше него. Если
некоторые люди что-то не понимают, то это не значит что
верно лишь то, что они понимают. Не все готовы понять и
принять истину, по причине слабой развитости. Только
самостоятельный, кропотливый и тяжкий труд по поиску
истины, приведет каждого конкретного человека в нужное
место. Иначе не бывает. Иначе не будет.
В данной книге много важного текста, который прольет
часть света на происходящее в нашем мире. Сразу должен
предупредить что весь текст написанный тысячи лет назад
учеными умами шумерской цивилизации - зашифрован.
Какие именно значения имеют слова и детали, так часто
уточняющие те или иные события, вам необходимо
осознать самостоятельно. Это ребус. Сразу хочу
предупредить что сделать это при прочтении текстов с
первого раза, не получится. Лишь постоянное возвращение,
перечитывание и переосмысление написанного, будут раз за
разом все больше и больше открывать глаза ищущему.
Вспомните зачем вы тут. Отбросьте лишнее и рутинное.
Вернитесь к истокам и обретете.
Евангелие от Матфея, 7:7 гласит:
“Просите, и дано будет вам; ищите, и найдете; стучите,
и отворят вам.”
Неразумный просит пищу для живота.
Разумный просит пищу для разума.
Итак дерзайте.
Эпос о Гильгамеше
Найдено также достаточно много фрагментов, относящихся ко второй
половине II тыс. до н. э. Эта более поздняя, так называемая Периферийная
версия, была широко распространена на всем Ближнем Востоке. На
территории Шумера обнаружена таблица из Ура, рассказывающая о болезни
Энкиду. В Северной Сирии, в Эмаре, раскопана библиотека XIII в. до н. э.,
содержащая четвертую и шестую таблицы Периферийной версии. В Мегиддо
(близ Хайфы) найден отрывок XIV в. до н. э., описывающий сон Энкиду и
его разговор с Гильгамешем. В архиве Хеттского царства из Богазкее (ок.
1400 г. до н. э.) открыто много фрагментов этой поэмы, а также перевод всей
Периферийной версии на хеттский и хурритский языки. При раскопках на
территории царства Урарту обнаружены три фрагмента поэмы в эламском
переводе, датируемые VIII в. до н. э. Наиболее полная и окончательная
версия эпоса о Гильгамеше названа Ниневийской версией по имени города,
где в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанапала (VII в. до н. э.) было
найдено около десяти экземпляров поэмы, состоящей из одиннадцати таблиц.
Считается, что эта версия была составлена ученым “заклинателем”
Синликиуннинни, который отредактировал Старовавилонскую версию,
произведя замены некоторых слов и выражений. В конце VIII в. до н. э.
ассирийский переписчик текстов Набузукупкен добавил к Ниневийской
версии двенадцатую таблицу, рассказывающую о похождениях Энкиду в
нижнем мире. Она является дословным переводом с шумерского второй
части мифа «Гильгемеш, Энкиду и нижний мир» и композиционно с поэмой
не связана, хотя и продолжает тему поиска бессмертия. Поэма «О все
видавшем...» («Эпос о Гильгамеше») публикуется в переводе И. М.
Дьяконова. Текст разбит на части в соответствии с глиняными табличками,
найденными при раскопках библиотеки Ашшурбанапала в Ниневии.
Звездочкой (*) отмечены стихи, отсутствовавшие в тексте библиотеки
Ашшурбанапала и восстановленные по другим копиям текста.
Таблица I
О все видавшем до края мира,
О познавшем моря, перешедшем все горы,
О врагов покорившем вместе с другом,
О постигшем премудрость, о все проницавшем,
Сокровенное видел он, тайное ведал,
Принес нам весть о днях до потопа,
В дальний путь ходил, но устал и смирился,
Рассказ о трудах на камне высек,
Стеною обнес Урук огражденный,
Светлый амбар Эаны[5] священной. —
Осмотри стену, чьи венцы, как по нити,
Погляди на вал, что не знает подобья,
Прикоснись к порогам, лежащим издревле,
И вступи в Эану, жилище Иштар[6], —
Даже будущий царь не построит такого, —
Поднимись и пройди по стенам Урука,
Обозри основанье, кирпичи ощупай:
Его кирпичи не обожжены ли
И заложены стены не семью ль мудрецами?
Далее недостает около тридцати стихов.
Велик он более всех человеков,
На две трети он бог, на одну — человек он,
Образ его тела на вид несравненен,
Далее недостает четырех стихов.
Стену Урука он возносит.
Буйный муж, чья глава, как у тура, подъята,
Чье оружье в бою не имеет равных, —
Все его товарищи встают по барабану![7]
По спальням страшатся мужи Урука:
“Отцу Гильгамеш не оставит сына!
Днем и ночью буйствует плотью:
Гильгамеш ли то, пастырь огражденного Урука,
Он ли пастырь сынов Урука,
Мощный, славный, все постигший?
Матери Гильгамеш не оставит девы,
Зачатой героем, суженой мужу!”
Часто их жалобу слыхивали боги,
Боги небес призвали владыку Урука:
“Создал ты буйного сына, чья глава, как у тура, подъята,
Чье оружье в бою не имеет равных, —
Все его товарищи встают по барабану,
Отцам Гильгамеш сыновей не оставит!
Днем и ночью буйствует плотью:
Он ли — пастырь огражденного Урука,
Он ли пастырь сынов Урука,
Мощный, славный, всё постигший?
Матери Гильгамеш не оставит девы,
Зачатой героем, суженой мужу!”
Часто их жалобу слыхивал Ану[8].
Воззвали они к великой Аруру:
“Аруру, ты создала Гильгамеша,
Теперь создай ему подобье!
Когда отвагой с Гильгамешем он сравнится,
Пусть соревнуются, Урук да отдыхает”.
Аруру, услышав эти речи,
Подобье Ану[9] создала в своем сердце
Умыла Аруру руки,
Отщипнула глины, бросила на землю,
Слепила Энкиду, создала героя.
Порожденье полуночи, воин Нинурты[10],
Шерстью покрыто все его тело,
Подобно женщине, волосы носит,
Пряди волос как хлеба густые;
Ни людей, ни мира не ведал,
Одеждой одет он, словно Сумукан[11].
Вместе с газелями ест он травы,
Вместе со зверьми к водопою теснится,
Вместе с тварями сердце радует водою.
Человек — ловец-охотник
Перед водопоем его встречает.
Первый день, и второй, и третий
Перед водопоем его встречает.
Увидел охотник — в лице изменился,
Со скотом своим домой вернулся,
Устрашился, умолк, онемел он,
В груди его — скорбь, его лик затмился,
Тоска проникла в его утробу,
Идущему дальним путем стал лицом подобен.
Охотник уста открыл и молвит, вещает он отцу своему:
“Отец, некий муж, что из гор явился, —
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес крепки его руки, —
Бродит вечно по всем горам он,
Постоянно со зверьем к водопою теснится,
Постоянно шаги направляет к водопою.
Боюсь я его, приближаться не смею!
Я вырою ямы — он их засыплет,
Я поставлю ловушки — он их вырвет,
Из рук моих уводит зверье и тварь степную, —
Он мне не дает в степи трудиться!”
Отец его уста открыл и молвит, вещает он охотнику:
“Сын мой, живет Гильгамеш в Уруке,
Нет никого его сильнее,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки!
Иди, лицо к нему обрати ты,
Ему расскажи о силе человека.
Даст тебе он блудницу — приведи ее с собою.
Победит его женщина, как муж могучий!
Когда он поит зверье у водопоя,
Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —
Увидев ее, приблизится к ней он —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне!
Совету отца он был послушен,
Охотник отправился к Гильгамешу,
Пустился в путь, стопы обратил к Уруку,
Пред лицом Гильгамеша промолвил слово.
“Некий есть муж, что из гор явился,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки!
Бродит вечно по всем горам он,
Постоянно со зверьем к водопою теснится,
Постоянно шаги направляет к водопою.
Боюсь я его, приближаться не смею!
Я вырою ямы — он их засыплет,
Я поставлю ловушки — он их вырвет,
Из рук моих уводит зверье и тварь степную, —
Он мне не дает в степи трудиться!”
Гильгамеш ему вещает, охотнику:
“Иди, мой охотник, блудницу Шамхат приведи с собою,
Когда он поит зверей у водопоя,
Пусть сорвет она одежду, красы свои откроет, —
Ее увидев, к ней подойдет он —
Покинут его звери,, что росли с ним в пустыне.
Пошел охотник, блудницу Шамхат увел с собою,
Отправились в путь, пустились в дорогу,
В третий день достигли условленного места.
Охотник и блудница сели в засаду —
Один день, два дня сидят у водопоя.
Приходят звери, пьют у водопоя,
Приходят твари, сердце радуют водою,
И он, Энкиду, чья родина — горы,
Вместе с газелями ест он травы,
Вместе со зверьми к водопою теснится,
Вместе с тварями сердце радует водою.
Увидала Шамхат дикаря-человека,
Мужа-истребителя из глуби степи:
“Вот он, Шамхат! Раскрой свое лоно,
Свой срам обнажи, красы твои да постигнет!
Увидев тебя, к тебе подойдет он —
Не смущайся, прими его дыханье,
Распахни одежду, на тебя да ляжет!
Дай ему наслажденье, дело женщин, —
Покинут его звери, что росли с ним в пустыне,
К тебе он прильнет желанием страстным”.
Раскрыла Шамхат груди, свой срам обнажила,
Не смущалась, приняла его дыханье,
Распахнула одежду, и лег он сверху,
Наслажденье дала ему, дело женщин,
И к ней он прильнул желанием страстным.
Шесть дней миновало, семь дней миновало —
Неустанно Энкиду познавал блудницу.
Когда же насытился лаской,
К зверью своему обратил лицо он.
Увидав Энкиду, убежали газели,
Степное зверье избегало его тела.
Вскочил Энкиду, — ослабели мышцы,
Остановились ноги, — и ушли его звери.
Смирился Энкиду, — ему, как прежде, не бегать!
Но стал он умней, разуменьем глубже, —
Вернулся и сел у ног блудницы,
Блуднице в лицо он смотрит,
И что скажет блудница, — его слушают уши.
Блудница ему вещает, Энкиду:
“Ты красив, Энкиду, ты богу подобен, —
Зачем со зверьем в степи ты бродишь?
Давай введу тебя в Урук огражденный,
К светлому дому, жилищу Ану,
Где Гильгамеш совершенен силой
И, словно тур, кажет мощь свою людям!”
Сказала — ему эти речи приятны,
Его мудрое сердце ищет друга.
Энкиду ей вещает, блуднице:
“Давай же, Шамхат, меня приведи ты
К светлому дому святому, жилищу Ану,
Где Гильгамеш совершенен силой
И, словно тур, кажет мощь свою людям.
Я его вызову, гордо скажу я,
Закричу средь Урука: я — могучий,
Я один лишь меняю судьбы,
Кто в степи рожден, — велика его сила!”
“Пойдем, Энкиду, лицо обрати к Уруку, —
Где бывает Гильгамеш — я подлинно знаю:
Поедем же, Энкиду, в Урук огражденный,
Где гордятся люди царственным платьем,
Что ни день, то они справляют праздник,
Где кимвалов и арф раздаются звуки,
А блудницы. красотою славны:
Сладострастьем полны, — сулят отраду —
Они с ложа ночного великих уводят.
Энкиду, ты не ведаешь жизни, —
Покажу Гильгамеша, что рад стенаньям.
Взгляни на него, в лицо погляди ты —
Прекрасен он мужеством, силой мужскою,
Несет сладострастье всё его тело,
Больше тебя он имеет мощи,
Покоя не знает ни днем, ни ночью!
Энкиду, укроти твою дерзость:
Гильгамеш — его любит Шамаш,
Ану, Эллиль и Эа его вразумили.
Прежде чем с гор ты сюда явился,
Гильгамеш среди Урука во сне тебя видел.
Встал Гильгамеш и сон толкует,
Вещает он своей матери:
“Мать моя, сон я увидел ночью:
Мне явились в нем небесные звезды,
Падал на меня будто камень с неба.
Поднял его — был меня он сильнее,
Тряхнул его — стряхнуть не могу я,
Край Урука к нему поднялся,
Против него весь край собрался,
Народ к нему толпою теснится,
Все мужи его окружили,
Все товарищи мои целовали ему ноги.
Полюбил я его, как к жене прилепился.
И к ногам твоим его принес я,
Ты же его сравняла со мною”.
Мать Гильгамеша мудрая, — все она знает, — вещает она своему
господину,
Нинсун мудрая, — все она знает, — вещает она Гильгамешу:
“Тот, что явился, как небесные звезды,
Что упал на тебя, словно камень с неба, —
Ты поднял его — был тебя он сильнее,
Тряхнул его — и стряхнуть не можешь,
Полюбил его, как к жене прилепился,
И к ногам моим его принес ты,
Я же его сравняла с тобою —
Сильный придет сотоварищ, спаситель друга,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки, —
Ты полюбишь его, как к жене прильнешь ты,
Он будет другом, тебя не покинет —
Сну твоему таково толкованье”.
Гильгамеш ей, матери своей, вещает:
“Мать моя, снова сон я увидел:
В огражденном Уруке топор упал, а кругом толпились:
Край Урука к нему поднялся,
Против него весь край собрался,
Народ к нему толпою теснится, —
Полюбил я его, как к жене прилепился,
И к ногам твоим его принес я,
Ты же его сравняла со мною”.
Мать Гильгамеша мудрая, — все она знает, — вещает она своему сыну,
Нинсун мудрая, — все она знает, — вещает она Гильгамешу:
“В том топоре ты видел человека,
Ты его полюбишь, как к жене прильнешь ты,
Я же его сравняю с тобою —
Сильный, я сказала, придет сотоварищ, спаситель Друга.
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки!”
Гильгамеш ей, матери своей, вещает:
“Если. Эллиль повелел — да возникнет советчик,
Мне мой друг советчиком да будет,
Я моему другу советчиком да буду!”
Так свои сны истолковал он”.
Рассказала Энкиду Шамхат сны Гильгамеша, и оба стали любиться.
Таблица II
* “... Энкиду, встань, тебя поведу я
* К храму Эане, жилищу Ану,
* Где Гильгамеш совершенен в деяньях.
* А ты, как себя, его полюбишь!
* Встань с земли, с пастушьего ложа!”
* Услыхал ее слово, воспринял речи,
* Женщины совет запал в его сердце.
* Ткань разорвала, одной его одела,
* Тканью второю сама оделась,
* За руку взяв, повела, как ребенка,
* К стану пастушьему, к скотьим загонам.
* Там вокруг них пастухи собралися,
Шепчут они, на него взирая:
“Муж тот с Гильгамешем сходен обличьем,
Ростом пониже, но костью крепче.
То, верно, Энкиду, порожденье степи,
Во всей стране рука его могуча,
Как из камня с небес, крепки его руки:
* Молоко звериное сосал он!”
* На хлеб, что перед ним положили,
* Смутившись, он глядит и смотрит:
* Не умел Энкиду питаться хлебом,
* Питью сикеры обучен не был.
* Блудница уста открыла, вещает Энкиду:
* “Ешь хлеб, Энкиду, — то свойственно жизни
* Сикеру пей — суждено то миру!”
* Досыта хлеба ел Энкиду,
* Сикеры испил он семь кувшинов.
* Взыграла душа его, разгулялась,
* Его сердце веселилось, лицо сияло.
* Он ощупал свое волосатое тело,
* Умастился елеем, уподобился людям,
* Одеждой оделся, стал похож на мужа.
* Оружие взял, сражался со львами —
* Пастухи покоились ночью.
* Львов побеждал и волков укрощал он —
* Великие пастыри спали:
* Энкиду — их стража, муж неусыпный.
Весть принесли в Урук огражденный Гильгамешу:
Далее в Старовавилонской версии недостает около пяти-шести стихов.
* Энкиду с блудницей предавался веселью,
* Поднял взор, человека видит, —
* Вещает он блуднице:
* “Шамхат, приведи человека!
* Зачем он пришел? Хочу знать его имя!”
* Кликнула, блудница человека,
* Тот подошел и его увидел.
* “Куда ты, о муж, поспешаешь? Для чего поход твой трудный?”
* Человек уста открыл, вещает Энкиду:
* “В брачный покой меня позвали,
* Но удел людей — подчиненье высшим!
* Грузит город кирпичом корзины,
* Пропитанье города поручено хохотуньям,
* Только царю огражденного Урука
* Брачный покой открыт бывает,
* Только Гильгамешу, царю огражденного Урука,
* Брачный покой открыт бывает, —
* Обладает он суженой супругой!
* Так это было; скажу я: так и будет,
* Совета богов таково решенье,
* Обрезая пуповину, так ему судили!”
* От слов человека лицом побледнел он.
Недостает около пяти стихов.
* Впереди идет Энкиду, а Шамхат сзади,
Далее сохранился отрывок из основной Ниневийской версии.
Вышел Энкиду на улицу огражденного Урука:
“Назови хоть тридцать могучих, — сражусь я с ними!”
В брачный покой преградил дорогу.
Край Урука к нему поднялся,
Против него весь край собрался,
Народ к нему толпою теснится,
Мужи вкруг него собралися,
Как слабые ребята, целуют ему ноги:
“Прекрасный отныне герой нам явился!”
Было в ту ночь для Ишхары постелено ложе,
Но Гильгамешу, как бог, явился соперник:
В брачный покой Энкиду дверь заградил ногою,
Гильгамешу войти он не дал.
Схватились в двери брачного покоя,
Стали биться на улице, на широкой дороге, —
Обрушились сени, стена содрогнулась.
* Преклонил Гильгамеш на землю колено,
* Он смирил свой гнев, унял свое сердце
* Когда унялось его сердце, Энкиду вещает Гильгамешу:
* “Одного тебя мать родила такого,
* Буйволица Ограды[14], Нинсун!
* Над мужами главою ты высоко вознесся,
* Эллиль над людьми судил тебе царство!”
Из дальнейшего текста II таблицы в Ниневийской версии опять
сохранились лишь ничтожные отрывки; ясно лишь, что Гильгамеш
приводит своего друга к своей матери Нинсун.
Во всей стране рука его могуч,
Как из камня с небес, крепки его руки!
Благослови его быть мне братом!”
Мать Гильгамеша уста открыла, вещает своему господину,
Буйволица Нинсун вещает Гильгамешу:
“Сын мой, [...]
Горько [...]”
Гильгамеш уста открыл и матери своей вещает:
[...]
Подошел он к дверям, вразумил меня мощью
Горько упрекал он меня за буйство.
Не имеет Энкиду ни матери, ни друга,
Распущенные волосы никогда не стриг он,
В степи он рожден, с ним никто не сравнится
Стоит Энкиду, его слушает речи,
Огорчился, сел и заплакал,
Очи его наполнились слезами:
Без дела сидит, пропадает сила.
Обнялись оба друга, сели рядом,
За руки взялись, как братья родные.
Далее содержание может быть восстановлено по III, так называемой
Йельской таблице Старовавилонской версии.
* Гильгамеш наклонил. лицо, вещает Энкиду:
* “Почему твои очи наполнились слезами,
* Опечалилось сердце, вздыхаешь ты горько?”
Энкиду уста открыл, вещает Гильгамешу:
* “Вопли, друг мой, разрывают мне горло:
* Без дела сижу, пропадает сила”.
Гильгамеш уста открыл, вещает Энкиду:
* “Друг мой, далеко есть горы Ливана,
* Кедровым те горы покрыты лесом,
* Живет в том лесу свирепый Хумбаба, —
* Давай его вместе убьем мы с тобою,
* И все, что есть злого, изгоним из мира!
* Нарублю я кедра, — поросли им горы, —
* Вечное имя себе создам я!”
* Энкиду уста открыл, вещает Гильгамешу:
* “Ведомо, друг мой, в горах мне было,
* Когда бродил со зверьем я вместе:
* Рвы там на поприще есть вкруг леса, —
* Кто же проникнет в средину леса?
* Хумбаба — ураган его голос,
* Уста его — пламя, смерть — дыханье!
* Зачем пожелал ты свершать такое?
* Неравен бой в жилище Хумбабы!”
* Гильгамеш уста открыл., вещает Энкиду:
* “Хочу я подняться на гору кедра,
* И в лес Хумбабы войти я. желаю,
Недостает двух-четырех стихов.
* Боевой топор я на пояс повешу —
* Ты иди сзади, я пойду перед тобою!”
* Энкиду уста открыл, вещает Гильгамешу:
* “Как же пойдем мы, как в лес мы вступим?
* Бог Вэр[15], его хранитель, — он могуч, неусыпен,
* А Хумбаба — Шамаш наделил его силой,
* Адду наделил его отвагой,
* [...]
Чтоб кедровый лес оберегал он,
Ему вверил Эллиль страхи людские.
Хумбаба — ураган его голос,
Уста его — пламя, смерть — дыханье!
Люди молвят — тяжек и путь к тому лесу —
Кто же проникнет в середину леса?
Чтоб кедровый лес оберегал он,
Ему вверил Эллиль страхи людские,
И кто входит в тот лес, того слабость объемлет”.
* Гильгамеш уста открыл, вещает Энкиду:
* “Кто, мой друг, вознесся на небо?
* Только боги с Солнцем пребудут вечно,
* А человек — сочтены его годы,
* Что б он ни делал, — все ветер!
* Ты и сейчас боишься смерти,
* Где ж она, сила твоей отваги?
Я пойду перед тобою, а ты кричи мне: “Иди, не бойся!”
* Если паду я — оставлю имя:
* “Гильгамеш принял бой со свирепым Хумбабой!”
* Но родился в моем доме ребенок, —
* К тебе подбежал: “Скажи мне, все ты знаешь:
* [...]
* Что совершил мой отец и друг твой?”
* Ты ему откроешь мою славную долю!
* [...]
* А своими речами ты печалишь мне сердце!
* Подниму я руку, нарублю я кедра,
* Вечное имя себе создам я!
* Друг мой, мастерам я дам повинность:
* Оружие пусть отольют перед нами”.
* Повинность мастерам они дали, —
* Сели мастера, обсуждают.
* Секиры отлили большие, —
* Топоры они отлили в три таланта;
* Кинжалы отлили большие, —
* Лезвия по два таланта,
* Тридцать мин выступы по сторонам у лезвий,
* Тридцать мин золота, — рукоять кинжала, —
* Гильгамеш и Энкиду несли по десять талантов.
* С ворот Урука сняли семь запоров,
* Услыхав о том, народ собрался,
* Столпился на улице огражденного Урука.
* Гильгамеш ему явился,
Собранье огражденного Урука перед ним уселось.
* Гильгамеш так им молвит:
* “Слушайте, старейшины огражденного Урука,
* Слушай, народ огражденного Урука,
* Гильгамеша, что сказал: хочу я видеть,
* Того, чье имя опаляет страны.
* В кедровом лесу его хочу победить я,
* Сколь могуч я, отпрыск Урука, мир да услышит!
* Подниму я руку, нарублю я кедра,
* Вечное имя себе создам я!”
* Старейшины огражденного Урука
* Гильгамешу отвечают такою речью:
* “Ты юн, Гильгамеш, и следуешь сердцу,
* Сам ты не ведаешь, что совершаешь!
* Мы слыхали, — чудовищен образ Хумбабы, —
* Кто отразит его оружье?
* Рвы там на поприще есть вкруг леса, —
* Кто же проникнет в середину леса?
* Хумбаба — ураган его голос,
* Уста его пламя, смерть — дыханье!
* Зачем пожелал ты свершать такое?
* Неравен бой в жилище Хумбабы!”
* Услыхал Гильгамеш советников слово,
* На друга он, смеясь, оглянулся:
* “Вот что теперь скажу тебе, друг мой, —
* Боюсь я его, страшусь я сильно:
* В кедровый лес пойду я с тобою,
* Чтоб там не бояться — убьем Хумбабу!”
* Старейшины Урука вещают Гильгамешу:
* [“...
* ...]
* Пусть идет с тобой богиня, пусть хранит тебя бог твой,
* Пусть ведет тебя дорогой благополучной,
* Пусть возвратит тебя к пристани Урука!”
* Перед Шамашем встал Гильгамеш на колени:
* “Слово, что сказали старцы, я слышал, —
* Я иду, но к Шамашу руки воздел я:
* Ныне жизнь моя да сохранится,
* Возврати меня к пристани Урука,
* Сень твою простри надо мною!”
В Старовавилонской версии, следует несколько разрушенных стихов, из
которых можно предположить, что Шамаш дал двусмысленный ответ на
гаданье героев.
* Когда услыхал предсказанье — [...
* ...] он сел и заплакал,
* По лицу Гильгамеша побежала слезы.
* “Иду я путем, где еще не ходил я,
* Дорогой, которую весь край мой не знает.
* Если ныне я буду благополучен,
* В поход уходя по доброй воле, —
* Тебя, о Шамаш, я буду славить,
* Твои кумиры посажу на престолы!”
* Было положено пред ним снаряженье,
* Секиры, кинжалы большие,
* Лук и колчан — их дали ему в руки.
* Взял он топор, набил колчан свой,
* На плечо надел он лук аншанский,
* Кинжал заткнул он себе за пояс, —
Приготовились они к походу.
Таблица III
* Старейшины его благословляют
* На дорогу Гильгамешу дают советы:
“Гильгамеш, на силу ты свою не надейся,
Лицом будь спокоен, ударяй же верно;
Впереди идущий сотоварища спасает:
Кто ведал тропы, сохранил он друга;
Пускай Энкиду идет пред тобою, —
Он знает дорогу к кедровому лесу,
Битвы он видел, бой ему ведом.
Энкиду, береги сотоварища, храни ты друга,
Через рытвины носи на руках его тело;
Мы в совете тебе царя поручаем,
Как вернешься ты — нам царя поручишь!”
Гильгамеш уста открыл и молвит, вещает он Энкиду:
“Давай, мой друг, пойдем в Эгальмах
Пред очи Нинсун, царицы великой!
Нинсун мудрая, — все она знает, —
Путь разумный нашим стопам установит!”
За руки взялись они друг с другом,
Гильгамеш и Энкиду пошли в Эгальмах
Пред очи Нинсун, царицы великой.
Вступил Гильгамеш в покой царицын:
“Я решился, Нинсун, идти походом,
Дальней дорогой, туда, где Хумбаба,
В бою неведомом буду сражаться,
Путем неведомым буду ехать.
Пока я хожу, и назад не вернулся,
Пока не достигну кедрового леса,
Пока мной не сражен свирепый Хумбаба,
И все, что есть злого, не изгнал я из мира, —
Облачись в одеянье, достойное тела,
Кадильницы Шамашу ставь пред собою!”
Эти речи сына ее, Гильгамеша,
Печально слушала Нинсун, царица.
Вступила Нинсун в свои покой,
Умыла тело мыльным корнем,
Облачилась в одеянья, достойные тела,
Надела ожерелье, достойное груди,
Опоясана лентой, увенчана тиарой
Чистой водой окропила землю,
Взошла по ступеням, поднялась на крышу.
Поднявшись, для Шамаша свершила воскуренье.
Положила мучную жертву и перед Шамашем воздела руки:
“Зачем ты мне дал в сыновья Гильгамеша
И вложил ему в грудь беспокойное сердце?
Теперь ты коснулся его, и пойдет он
Дальней дорогой, туда, где Хумбаба,
В бою неведомом будет сражаться,
Путем неведомым будет ехать,
Пока он ходит, и назад не вернулся,
Пока не достигнет кедрового леса,
Пока не сражен им свирепый Хумбаба,
И все, что есть злого, что ты ненавидишь, не изгнал он из мира, —
В день, когда ты ему знаменье явишь,
Пусть, тебя не страшась, тебе Айа-невеста напомнит,
Чтобы, ты поручал его стражам ночи
В час вечерний, когда на покой ты уходишь!”
Далее недостает около девяноста строк.
Потушила курильницу, завершила молитву,
Позвала Энкиду и весть сообщила:
“Энкиду могучий, не мною рожденный!
Я тебя объявила посвященным Гильгамешу
Вместе с жрицами и девами, обреченными богу”.
На шею Энкиду талисман надела,
За руки взялись с ним жены бога,
А дочери бога его величали.
“Я — Энкиду! В поход Гильгамеш меня взял с собою!” —
“Энкиду в поход Гильгамеш взял с собою!”
Недостает двух стихов.
“... .Пока он ходит, и назад не вернулся,
Пока не достигнет кедрового леса. —
Месяц ли пройдет — я с ним буду вместе
Год ли пройдет — я с ними буду вместе!”
Далее недостает свыше ста тридцати строк.
Таблица IV
Через двадцать поприщ отломили ломтик,
Через тридцать поприщ на привал остановились,
Пятьдесят прошли они за день поприщ,
Путь шести недель прошли — на третий день достигли Евфрата.
Перед Солнцем вырыли колодец,
[...]
Поднялся Гильгамеш на гору, поглядел на окрестность:
“Гора, принеси мне сон благоприятный!”
Следует четыре непонятных строки; по-видимому, Энкиду сооружает
палатку для Гильгамеша.
Гильгамеш подбородком уперся в колено, —
Сон напал на него, удел человека.
Среди ночи сон его прекратился,
Встал, говорит со своим он другом:
“Друг мой, ты не звал? Отчего я проснулся?
Друг мой, сон я нынче увидел,
Сон, что я видел, — весь он страшен:
Под обрывом горы стоим мы с тобою,
Гора упала и нас придавила,
Мы [...].
Кто в степи рожден — ему ведома мудрость!”
Вещает другу Гильгамешу, ему сон толкует:
“Друг мой, твой сон прекрасен, сон этот для нас драгоценен,
Друг мой, гора, что ты видел, — не страшна нисколько:
Мы схватим Хумбабу, его повалим,
А труп его бросим на порутанье!
Утром от Шамаша мы слово доброе услышим!”
Через двадцать поприщ отломили ломтик,
Через тридцать поприщ на привал остановились,
Пятьдесят прошли они за день поприщ,
Путь шести недель прошли — на третий день
достигли [...]
Перед Солнцем вырыли колодец,
[...]
Поднялся Гильгамеш на гору, посмотрел на окрестность:
“Гора, принеси мне сон благоприятный!”
[...]
Среди ночи сон его прекратился,
Встал, говорит со своим он другом:
“Друг мой, ты не звал? Отчего я проснулся?
Друг мой, второй я сон увидел:
* Земля растрескалась, земля опустела, земля была в смятенье,
* Я схватил было тура степного,
* От рева его земля раскололась,
* От поднятой пыли затмилось небо,
* Перед ним я пал на колено;
* Но схватил [...]
* Руку протянул, с земли меня поднял,
* Утолил мой голод, водой напоил из меха”.
* “Бог, мой друг, к которому идем мы,
* Он не тур, а тот не враждебен вовсе;
* Тур в твоем сне — это Шамаш светлый,
* Руку нам в беде подает он;
* Тот, кто водою тебя поил из меха, —
* Это почтил тебя твой бог, Лугальбанда!
* Некое свершим мы дело, какого в мире не бывало!
Утром от Шамаша мы слово доброе услышим!”
Через двадцать поприщ отломили ломтик,
Через тридцать поприщ на привал остановились,
Пятьдесят прошли они за день поприщ —
Путь шести недель прошли и достигли горы Ливана.
Перед Солнцем вырыли колодец,
[...]
Поднялся Гильгамеш на гору, посмотрел на окрестность:
“Гора, принеси мне сон благоприятный!”
Гильгамеш подбородком уперся в колено —
Сон напал на него, удел человека.
Среди ночи сон его прекратился,
Встал, говорит со своим он другом:
“Друг мой, ты не звал? Отчего я проснулся?
Ты меня не тронул? Отчего я вздрогнул?
Не бог ли прошел? Отчего трепещет мое тело?
Друг мой, третий сон я увидел,
Сон, что я видел, — весь он страшен!
Вопияло небо, земля громыхала,
День затих, темнота наступила,
Молния сверкала, полыхало пламя,
Огонь разгорался, смерть лила ливнем, —
Померкла зарница, погасло пламя,
Жар опустился, превратился в пепел —
В степь мы вернемся, — совет нам нужен!”
Тут Энкиду сон его понял, вещает Гильгамешу:
Далее недостает около ста двадцати стихов; сохранились отдельные
отрывки, из которых можно заключить, что герои, возможно, отступили,
но затем повторили путешествие, во время которого Гильгамеш. видел
еще три сна. Последний (?) из снов, в котором Гильгамеш видел
великана, Энкиду истолковывает так:
“Друг мой, таково тому сну толкованье:
Хумбабу, — того, что подобен великану, —
Пока свет не забрезжит, мы его одолеем,
Над ним мы с тобою победу добудем,
На Хумбабу, кого мы ненавидим яро,
Мы наступим ногою победоносно!”
Однако по каким-то причинам героям нет удачи, и Гильгамеш вновь
взывает к богу Шамашу.
Перед Шамашем, воином, бегут его слезы:
“Что ты Нинсун в Уруке поведал,
Вспомни, приди и услышь нас!”
Гильгамеша, отпрыска огражденного Урука, —
Уст его речь услышал Шамаш —
Внезапно с неба призыв раздался:
“Поспеши, подступи к нему, чтоб в лес не ушел он,
Не вошел бы в заросли, от вас бы не скрылся!
Он еще не надел свои семь одеяний ужасных,
Одно он надел, а шесть еще сняты”.
А они меж собою схватились,
Словно буйные туры бодают друг друга:
Всего раз закричал еще, полный гнева,
Страж лесов закричал из зарослей дальних,
Хумбаба, как гром, закричал издалека!
Гильгамеш уста открыл, ему вещает, Энкиду:
“Один — лишь один, ничего он не может,
Чужаками мы здесь будем поодиночке:
По круче один не взойдет, а двое — взберутся,
[...]
Втрое скрученный канат не скоро порвется[17],
Два львенка вместе — льва сильнее!”
Далее недостает около двадцати строк.
Энкиду уста открыл, ему вещает, Гильгамешу:
“Если бы в лес мы с тобою спустились,
Ослабеет тело, олемеют мои руки”.
Гильгамеш уста открыл, вещает он Энкиду:
“Друг мой, ужели мы будем так жалки?
Столько гор уже перешли мы,
Убоимся ли той, что теперь перед нами,
Прежде чем мы нарубим кедра?
Друг мой, в сраженьях ты сведущ, битвы тебе знакомы,
Натирался ты зельем и смерти не страшишься,
[...]
Как большой барабан гремит твой голос!
Пусть сойдет с твоих рук онеменье,
Пусть покинет слабость твое тело,
Возьмемся за руки, пойдем же, друг мой!
Пусть загорится твое сердце сраженьем!
Забудь о смерти, — достигнешь жизни!
Человек осторожный и неустрашимый,
Идя впереди, себя сохранил бы и товарища спас бы, —
Далеко они свое прославили бы имя!”
Так достигли они до кедрового леса,
Прекратили свои речи и встали оба.
Таблица V
Остановились у края леса,
Кедров высоту они видят,
Леса глубину они видят,
Где Хумбаба ходит, — шагов не слышно:
Дороги проложены, путь удобен.
Видят гору кедра, жилище богов, престол Ирнини[18].
Пред горою кедры несут свою пышность,
Тонь хороша их, полна отрады,
Поросло там терньем, поросло кустами,
Кедры растут, растут олеандры.
Лес на целое поприще рвы окружают,
И еще на две трети рвы окружают.
Далее недостает почти шестидесяти стихов. В сохранившихся отрывках
говорится о “выхваченных течах”, “отравленном железе”, о том, что
Хумбаба (?) “надел” свои ужасные одеянья-лучи (?), и о возможном
“проклятье Эллиля”.
Далее идет речь Энкиду:
Энкиду уста открыл, вещает Гильгамешу:
“Хумбаба [...]
Один — лишь один, ничего он не может,
Чужаками мы здесь будем поодиночке,
По круче один не взойдет, а двое — взберутся,
[...]
Втрое скрученный канат не скоро порвется,
Два львенка вместе – льва сильнее!
* Гильгамеш ему вещает, Энкиду:
* “Когда подойдем мы убить Хумбабу,
* Лучи сиянья в смятенье исчезнут,
* Лучи сиянья исчезнут, свет затмится!”
* Энкиду ему вещает, Гильгамешу:
* “Друг мой, птичку поймай, — не уйдут и цыплята!
* Лучи сиянья потом поищем,
* Как цыплята в траве, они разбегутся.
* Самого срази, — а прислужников позже”.
* Как услышал Гильгамеш сотоварища слово, —
* Боевой топор он поднял рукою,
* Выхватил из-за пояса меч свой, —
* Гильгамеш поразил его (Хумбабу) в затылок,
* Его друг, Энкиду, его в грудь ударил;
* На третьем ударе пал он,
* Замерли его буйные члены,
* Сразили они наземь стража, Хумбабу, —
* На два поприща вокруг застонали кедры:
* С ним вместе убил Энкиду леса и кедры.
* Сразил Энкиду стража леса,
* Чье слово чтили Ливан и Сариа,
* Покой объял высокие горы,
* Покой объял лесистые вершины.
* Он сразил защитников кедра —
* Разбитые лучи Хумбабы.
* Когда их всех семерых убил он,
* Боевую сеть и кинжал в семь талантов, —
* Груз в восемь талантов, — снял с его тела,
* Жилище Ануннаков[19] тайное открыл он.
* Гильгамеш деревья рубит, Энкиду пни корчует.
* Энкиду ему вещает, Гильгамешу:
* “Друг мой, Гильгамеш! Мы кедр убили, —
* Повесь боевой топор на пояс,
* Возлей перед Шамашем возлиянье, —
* На берег Евфрата доставим кедры”.
Далее до конца таблицы от текста сохранились только ничтожные
фрагменты.
Таблица VI
Он умыл свое тело, все оружье блестело,
Со лба на спину власы он закинул,
С грязным он разлучился, чистым он облачился.
Как накинул он плащ и стан подпоясал,
Как венчал Гильгамеш себя тиарой, —
На красоту Гильгамеша подняла очи государыня Иштар:
“Давай, Гильгамеш, будь мне супругом,
Зрелость тела в дар подари мне!
Ты лишь будешь мне мужем, я буду женою!
Приготовлю для тебя золотую колесницу,
С золотыми колесами, с янтарными рогами,
А впрягут в нее бури — могучих мулов.
Войди в наш дом в благоухании кедра!
Как входить ты в дом наш станешь,
И порог и престол да целуют твои ноги,
Да преклонят колени государи, цари и владыки,
Да несут тебе данью дар холмов и равнины,
Твои козы тройней, а овцы двойней да рожают,
Твой вьючный осел пусть догонит мула,
Твои кони в колеснице да будут горды в беге,
Под ярмом волы твои да не ведают равных!”
Гильгамеш уста открыл и молвит, вещает он государыне Иштар:
“Зачем ты хочешь, чтоб я взял тебя в жены?
Я дам тебе платьев, елея для тела,
Я дам тебе мяса в пропитанье и в пищу,
Накормлю тебя хлебом, достойным богини,
Вином напою, достойным царицы,
Твое жилище пышно украшу,
Твои амбары зерном засыплю,
Твои кумиры одену в одежды, —
Но в жены себе тебя не возьму я!
Ты — жаровня, что гаснет в холод,
Черная дверь, что не держит ветра и бури,
Дворец, обвалившийся на голову герою,
Слон, растоптавший свою попону,
Смола, которой обварен носильщик,
Мех, из которого облит носильщик,
Плита, не сдержавшая каменную стену,
Таран, предавший жителей во вражью землю,
Сандалия, жмущая ногу господина!
Какого супруга ты любила вечно,
Какую славу тебе возносят?
Давай перечислю, с кем ты блудила!
Супругу юности твоей, Думузи,
Из года в год ты судила рыданья.
Птичку-пастушка еще ты любила —
Ты его ударила, крылья сломала;
Он живет среди лесов и кричит: “Мои крылья!”
И льва ты любила, совершенного силой, —
Семь и семь ему ты вырыла ловушек.
И коня ты любила, славного в битве, —
Кнут, узду и плеть ты ему судила,
Семь поприщ скакать ты ему судила,
Мутное пить ты ему судила,
Его матери, Силили, ты судила рыданья.
И еще ты любила пастуха-козопаса,
Что тебе постоянно носил зольные хлебцы,
Каждый день сосунков тебе резал;
Ты его ударила, превратила в волка, —
Гоняют его свод же подпаски,
И собаки его за ляжки кусают.
Ишуллану, садовника отца, ты любила.
Что тебе постоянно носил фиников гроздья,
Каждый день тебе стол украшая, —
Подняла ты очи, к нему подошла ты:
“О мой Ишуллану[21], твоей зрелости вкусим,
И, рукою обнажась, коснись нашего лона!”
Ишуллану тебе отвечает:
“Чего ты от меня пожелала?
Чего мать не пекла моя, того не едал я, —
Как же буду есть хлеб прегрешенья и скверны?
Будет ли рогожа мне от стужи укрытьем?”
Ты же, услышав эти речи,
Ты его ударила, в паука превратила,
Поселила его среди тяжкой работы, —
Из паутины не вылезть, не спуститься на пол.
И со мной, полюбив, ты так же поступишь!”
Как услышала Иштар эти речи,
Иштар разъярилась, поднялась на небо,
Поднявшись, Иштар пред отцом своим, Ану, плачет,
Пред Анту, ее матерью, бегут ее слезы:
“Отец мой, Гильгамеш меня посрамляет,
Гильгамеш перечислил мои прегрешенья,
Все мои прегрешенья и все мои скверны”.
Ану уста открыл и молвит, вещает ей, государыне Иштар:
“Разве не ты оскорбила царя Гильгамеша,
Что Гильгамеш перечислил твои прегрешенья,
Все твои прегрешенья и все твои скверны?”
Иштар уста открыла и молвит, вещает она отцу своему, Ану:
“Отец, создай Быка мне, чтоб убил Гильгамеша в его жилище,
За обиду Гильгамеш поплатиться должен!
Если же ты Быка не дашь мне —
Поражу я Гильгамеша в его жилище,
Проложу я путь в глубину преисподней,
Подниму я мертвых, чтоб живых пожирали, —
Станет меньше тогда живых, чем мертвых!”
Ану уста открыл и молвит, вещает ей, государыне Иштар:
“Если от меня ты Быка желаешь,
В краю Урука будут семь лет мякины.
Сена для скота должна собрать ты,
Для степного зверья должна травы взрастить ты”.
Иштар уста открыла и молвит, вещает она отцу своему, Ану:
“Для скота я сена в Уруке скопила,
Для степного зверья травы взрастила.
Далее недостает трех-четырех стихов, где говорилось о небесном Быке.
Как услышал Ану эти речи,
Ее он уважил, Быка он создал,
[...]
В Урук с небес погнала его Иштар.
Когда достиг он улиц Урука,
[...]
Спустился к Евфрату, в семь глотков его выпил — река иссякла.
От дыханья Быка разверзлась яма,
Сто мужей Урука в нее свалились.
От второго дыханья разверзлась яма.
Двести мужей Урука в нее свалились.
При третьем дыханье стал плеваться на Энкиду;
Прыгнув, Энкиду за рог Быка ухватился,
Бык в лицо ему брызнул слюною,
Всей толщей хвоста его ударил.
Энкиду уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу:
“Друг мой, гордимся мы нашей отвагой,
Что же мы ответим на эту обиду?”
“Друг мой, видал я Быка свирепость,
Но силы его для нас не опасны.
Вырву ему сердце, положу перед Шамашем, —
Я и ты — Быка убьём мы,
Встану я над его трупом в знак победы,
Наполню рога елеем — подарю Лугальбанде!
За толщу хвоста его ухвати ты,
А я между рогами, меж затылком и шеей,
поражу его кинжалом [...]”.
Погнал Энкиду, Быка повернул он,
За толщу хвоста его ухватил он,
[...]
А Гильгамеш, как увидел дело храброго героя и верного друга, —
Между рогами, меж затылком и шеей
Быка поразил кинжалом.
Как Быка они убили, ему вырвали сердце, перед Шамашем положили,
Удалившись, перед Шамашем ниц склонились,
Отдыхать уселись оба брата.
Взобралась Иштар на стену огражденного Урука,
В скорби распростёрлась, бросила проклятье:
“Горе Гильгамешу! Меня он опозорил, Быка убивши!”
Услыхал Энкиду эти речи Иштар,
Вырвал корень Быка, в лицо ей бросил:
“А с тобой — лишь достать бы, — как с ним бы я сделал,
Кишки его на тебя намотал бы!”
Созвала Иштар любодеиц, блудниц и девок,
Корень Быка оплакивать стали.
А Гильгамеш созвал мастеров всех ремесел, —
Толщину рогов мастера хвалили.
Тридцать мин лазури — их отливка,
Толщиною в два пальца их оправа,
Шесть мер елея, что вошло в оба рога,
Подарил для помазанья своему богу Лугальбанде,
А рога прибил у себя над хозяйским ложем.
Они руки свои омыли в Евфрате,
Обнялись, отправились, едут улицей Урука,
Толпы Урука на них взирают.
Гильгамеш вещает слово простолюдинкам Урука:
“Кто же красив среди героев,
Кто же горд среди мужей?
Гильгамеш красив среди героев,
Энкиду горд среди мужей!”
Бык богинин, кого мы изгнали в гневе.
Не достиг на улицах полноты желанья,
[...]!”
Гильгамеш во дворце устроил веселье,
Заснули герои, лежат на ложе ночи,
Заснул Энкиду — и сон увидел,
Поднялся Энкиду и сон толкует:
Вещает своему он другу:
Таблица VII
* Слушай мой сон, что я видел ночью:
* Ану, Эллиль и Шамаш меж собой говорили.
* И Ану Эллилю вещает:
* “Зачем они сразили Быка и Хумбабу?”
* Ану сказал: “Умереть подобает
* Тому, кто у гор похитил кедры!”
* Эллиль промолвил: “Пусть умрет Энкиду,
* Но Гильгамеш умереть не должен!”
* Отвечает Шамаш Эллилю-герою:
* “Не твоим ли веленьем убиты Бык и Хумбаба?
* Должен ли ныне Энкиду умереть безвинно?”
* Разгневался Эллиль на Шамаша-героя:
* “То-то ежедневно в их товарищах ты ходишь!”
* Слег Энкиду перед Гильгамешем,
* По лицу Гильгамеша побежали слезы:
* “Брат, милый брат! Зачем вместо брата меня оправдали?”
* И еще: “Неужели сидеть мне с призраком, у могильного входа?
* Никогда не увидеть своими очами любимого брата?”
Возможно, сюда же относится отрывок Периферийной” версии на
аккадском языке, найденный в Мегиддо в Палестине:
* [...]
* Энкиду прикоснулся к его руке, говорит Гильгамешу:
* “Не рубил я кедра, не убивал я Хумбабу.
* [...]
* [...]
* В кедровом лесу, где обитают боги,
* Не убил ни одного я кедра!”
* Гильгамеш от голоса его пробудился,
* И герою так он вещает:
* “Благ этот сон и благоприятен
* Драгоценен и благ, хотя и труден...”
По-видимому, сюда же относится отрывок Ниневийской версии, хотя,
возможно, в ней ему предшествовал текст, сильно отличавшийся от
приведенной выше Периферийной. После нескольких сильно
разрушенных стихов из речи Энкиду идут такие стихи:
Энкиду уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу:
“Давай, мой друг, пойдем и Эллиля попросим!”
У входа в храм они остановились,
Деревянную дверь они увидали.
Ибо Эллилю ее подарил Энкиду,
Энкиду уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу:
“Из-за двери деревянной беда случилась!”
Энкиду поднял на дверь свои очи,
С дверью беседует, как с человеком:
“Деревянная дверь, без толка и смысла,
Никакого в ней разумения нету!
Для тебя я дерево искал за двадцать поприщ,
Пока не увидел длинного кедра, —
Тому дереву не было равных в мире!
Восемнадцать сажен ты высотою, шесть сажен ты шириною,
Твой засов, петля и” задвижка длиною двенадцать локтей.
Изготовил, доставил тебя, в Ниппуре украсил —
Знал бы я, дверь, что такова будет расплата,
Что благо такое ты принесешь мне, —
Взял бы топор я, порубил бы в щепы,
Связал бы плот — и пустил бы по водам!
Далее четыре непонятных стиха.
Ану и Иштар мне того не простили!
Ныне же, дверь, — зачем я тебя сделал?
Сам погубил себя благочестивым даром!
Пусть бы будущий царь тебя оправил,
Пусть бы бог изготовил твои дверные створки,
Стер бы мое имя, свое написал бы,
Сорвал бы мою дверь, а свою поставил!”
Его слово услышав, сразу жарко заплакал,
Услыхал Гильгамеш слово друга, Энкиду, — побежали его слезы.
Гильгамеш уста открыл и молвит, вещает Энкиду:
“Тебе бог даровал глубокий разум, мудрые речи —
Человек ты разумный — а мыслишь так странно!
Зачем, мой друг, ты мыслишь так странно?
Драгоценен твой сон, хоть много в нем страха:
Как мушиные крылья, еще трепещут твои губы!
Много в нем страха, но сон этот дорог:
Для живого — тосковать — его доля,
Сон тоску оставляет для живого!
А теперь помолюсь я богам великим, —
Милость взыскуя, обращусь к твоему богу:
Пусть, отец богов, будет милостив Ану,
Даже Эллиль да сжалится, смилуется Шамаш, —
Златом без счета их украшу кумиры!”
Услыхал его Шамаш, воззвал к нему с неба:
“Не трать, о царь, на кумиры злата, —
Слово, что сказано, бог не изменит,
Слово, что сказано, не вернет, не отменит,
Жребий, что брошен, не вернет, не отменит, —
Судьба людская проходит, — ничто не останется в мире!”
На веление Шамаша поднял голову Энкиду,
Перед Шамашем бегут его слезы:
“Я молю тебя, Шамаш, из-за судьбы моей враждебной —
Об охотнике, ловце-человеке, —
Он не дал достичь мне, чего друг мой достигнул,
Пусть охотник не достигнет, чего друзья его достигли!
Пусть будут руки его слабы, прибыток скуден,
Пусть его пред тобою уменьшится доля,
Пусть зверь в ловушку нейдет, а в щели уходит!
Пусть охотник не исполнит желания сердца!
На Шамхат во гневе навел он проклятье:
“Давай, блудница, тебе долю назначу,
Что не кончится на веки вечные в мире;
Прокляну великим проклятьем,
Чтобы скоро то проклятье тебя бы постигло:
Пусть ты не устроишь себе дома на радость,
Пусть ты не полюбишь нагуляной дочки,
Пусть не введешь на посиделки девичьи,
Пусть заливают пивом твое прекрасное лоно,
Пусть пьяный заблюет твое платье в праздник,
Пусть он отберет твои красивые бусы,
Пусть горшечник вдогонку тебе глину швыряет,
Пусть из светлой доли ничего тебе не будет,
Чистое серебро, гордость людей и здоровье,
Пусть у тебя не водятся в доме,
Пусть будут брать наслажденье от тебя у порогов,
Перекрестки дорог тебе будут жилищем,
Пустыри пускай тебе будут ночевкой,
Тень стены обиталищем будет,
Отдыха пусть твои ноги не знают,
По щекам пусть бьют калека и пьяный,
Пусть кричит на тебя жена верного мужа,
Пусть не чинит твою кровлю строитель,
В щелях стен пусть поселятся совы пустыни,
Пусть к тебе на пир не сходятся гости,
[...]
[...]
Пусть проход в твое лоно закроется гноем,
Пусть дар будет нищ за раскрытое лоно, —
Ибо чистому мне притворилась ты супругой,
И над чистым мною ты обман совершила!”
Шамаш услышал уст его слово, —
Внезапно с неба призыв раздался:
“Зачем, Энкиду, блудницу Шамхат ты проклял,
Что кормила тебя хлебом, достойным бога,
Питьем поила, царя достойным,
Тебя великой одеждой одела
И в сотоварищи добрые тебе дала Гильгамеша?
Теперь же Гильгамеш, и друг и брат твой,
Уложит тебя на великом ложе,
На ложе почетном тебя уложит,
Поселит тебя слева, в месте покоя;
Государи земли облобызают твои ноги,
Велит он оплакать тебя народу Урука,
Веселым людям скорбный обряд поручит,
А сам после тебя он рубище наденет,
Львиной шкурой облачится, бежит в пустыню”.
Услыхал Энкиду слово Шамаша-героя, —
У него успокоилось гневное сердце,
Усмирилась разъярённая печень.
“Давай, блудница, я иное назначу:
Пусть тебя покинувший к тебе вернется,
Государи, цари и владыки пусть тебя полюбят,
Тебя увидавший пусть тебе изумится,
Герой для тебя пусть встряхнет кудрями,
Не задержит тебя страж, а тот пусть пояс развяжет,
Даст стеклянные блестки, лазурь и злато,
Кованые серьги тебе пусть подарит, —
А за то ему ливнем зерно польется;
В храм богов заклинатель пусть тебя приводит,
Для тебя пусть покинут мать семерых, супругу!”
В утробу Энкиду боль проникла,
На ложе ночи, где лежал он одиноко.
Все свои скорби он поведал другу:
“Слушай, друг мой! Сон я видел ночью —
Вопияло небо, земля отвечала,
Только я стою между ними
Да один человек — лицо его мрачно,
Птице бури он лицом подобен,
Его крылья — орлиные крылья, его когти — орлиные когти,
Он за власы схватил, меня одолел он,
Я его ударил — как скакалка, он скачет,
Он меня ударил — исцелил мою рану,
Но, как тур, на меня наступил он,
Сжал, как тисками, все мое тело.
“Друг мой, спаси меня!” Не мог спасти ты,
Ты убоялся, не мог сражаться,
Ты лишь [...
...]
Он ко мне прикоснулся, превратил меня в птаху,
Крылья, как птичьи, надел мне на плечи:
Взглянул и увел меня в дом мрака, жилище Иркаллы,
В дом, откуда вошедший никогда не выходит,
В путь, по которому не выйти обратно,
В дом, где живущие лишаются света,
Где их пища — прах и еда их — глина,
А одеты, как птицы, — одеждою крыльев,
И света не видят, но во тьме обитают,
А засовы и двери покрыты пылью!
В Доме праха, куда вступил я,
Поглядел я — венцы смиренны:
Я послушал, — венценосцы, что в прежние дни владели миром,
Ану и Эллилю подносят жареное мясо,
Ставят хлеб печеный, холодную, из меха, возливают воду.
В Доме праха, куда вступил я,
Живут жрец и служка, живут волхв и одержимый,
Живут священники богов великих,
Живет Этана, живет Сумукан,
Живет Эрешкигаль[22], земли царица;
Белет-цери[23], дева-писец земли, перед ней на коленях,
Таблицу судеб держит, пред нею читает, —
Подняла лицо, меня увидала:
“Смерть уже взяла того человека!”
Далее недостает около пятидесяти стихов; Энкиду видел еще сон;
рассказ о нем кончается словами:
... Мы с тобою вместе все труды делили, —
Помни меня, друг мой, не забудь мои деянья!”
Друг его увидел сон необъясненный,
Когда сон он увидел, его иссякла сила.
Лежит Энкиду на ложе,
Первый день, второй день, что лежит Энкиду на ложе,
Третий день и четвертый, что лежит Энкиду на ложе.
Пятый, шестой и седьмой, восьмой, девятый и десятый, —
Стал недуг тяжелей у Энкиду,
Одиннадцатый и двенадцатый дни миновались —
На ложе своем приподнялся Энкиду,
Кликнул Гильгамеша, ему вещает:
“Друг мой отныне меня возненавидел, —
Когда в Уруке мы с ним говорили,
Я боялся сраженья, а он был мне в помощь;
Друг, что в бою спасал, — почему меня покинул?
Я и ты — не равно ли мы смертны?”
Далее до конца таблицы недостает двадцати пяти — тридцати стихов.
Таблица VIII
Едва занялось сияние утра,
Гильгамеш уста открыл и молвит:
“Энкиду, друг мой, твоя мать антилопа
И онагр, твой отец, тебя породили,
Молоком своим тебя звери взрастили
И скот в степи на пастбищах дальних!
В кедровом лесу стези Энкиду
По тебе да плачут день и ночь неумолчно,
Да плачут старейшины огражденного Урука,
Да плачет руку нам вслед простиравший,
Да плачут уступы гор лесистых,
По которым мы с тобою всходили,
Да рыдает пажить, как мать родная,
Да плачут соком кипарисы и кедры,
Средь которых с тобою мы пробирались,
Да плачут медведи, гиены, барсы и тигры,
Козероги и рыси, львы и туры,
Олени и антилопы, скот и тварь степная,
Да плачет священный Евлей, где мы гордо ходили по брегу,
Да плачет светлый Евфрат, где мы черпали воду для меха,
Да плачут мужи обширного огражденного Урука,
Да плачут жены, что видали, как Быка мы убили,
Да плачет земледелец доброго града, твое славивший имя,
Да плачет тот, кто, как древними людьми, гордился тобою,
Да плачет тот, кто накормил тебя хлебом,
Да плачет рабыня, что умастила твои ноги,
Да плачет раб, кто вина к устам твоим подал,
Да плачет блудница, тебя умастившая добрым елеем,
Да плачет в брачный покой вступивший,
Обретший супругу твоим добрым советом,
Братья да плачут по тебе, как сестры,
В скорби да рвут власы над тобою!
Словно мать и отец в его дальних кочевьях,
Я об Энкиду буду плакать:
Внимайте же мне, мужи, внимайте,
Внимайте, старейшины огражденного Урука!
Я об Энкиду, моем друге, плачу,
Словно плакальщица, горько рыдаю:
Мощный топор мой, сильный оплот мой,
Верный кинжал мой, надежный щит мой,
Праздничный плащ мой, пышный убор мой, —
Демон злой у меня его отнял!
Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах!
Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на
просторах!
С кем мы, встретившись вместе, поднимались в горы,
Вместе схвативши, Быка убили, —
Что за сон теперь овладел тобою?
Стал ты темен и меня не слышишь!”
А тот головы поднять не может.
Тронул он сердце — оно не бьется.
Закрыл он другу лицо, как невесте,
Сам, как орел, над ним кружит он,
Точно львица, чьи львята — в ловушке,
Мечется грозно взад и вперед он,
Словно кудель, раздирает власы он,
Словно скверну, срывает одежду.
Едва занялось сияние утра,
Гильгамеш по стране созывает кличем
Ваятелей, медников, кузнецов, камнерезов.
“Друг мой, сделаю кумир твой,
Какого никто не делал другу:
Друга рост и облик в нем будет явлен, —
Подножье из камня, власы — из лазури,
Лицо — из алебастра, из золота — тело.
Далее недостает около двадцати стихов.
... Теперь же я, и друг и брат твой,
Тебя уложил на великом ложе,
На ложе почетном тебя уложил я,
Поселил тебя слева, в месте покоя,
Государи земли облобызали твои ноги,
Велел оплакать тебя народу Урука,
Веселым людям скорбный обряд поручил я,
А сам после друга рубище надел я,
Львиной шкурой облачился, бегу в пустыню!”
Едва занялось сияние утра…
Далее недостает более сотни стихов.
Едва занялось сияние утра,
Гильгамеш изготовил из глины фигурку,
Вынес стол большой, деревянный,
Сосуд из сердолика наполнил медом,
Сосуд из лазури наполнил маслом,
Стол украсил и для Шамаша вынес.
Эллиль услышал уст его слово —
Внезапно с неба призыв раздался:
“Издревле, Гильгамеш, назначено людям:
Земледелец, пашет землю, урожай собирает,
Пастух и охотник со зверьем обитает,
* Надевает их шкуру, ест их мясо.
* Ты же хочешь, Гильгамеш, чего не бывало,
* С тех пор как мой ветер гонит воды”.
* Опечалился Шамаш, к нему явился,
* Вещает он Гильгамешу:
* “Гильгамеш, куда ты стремишься?
* Жизни, что ищешь, не найдешь ты!”
* Гильгамеш ему вещает, Шамашу-герою:
* “После того как бродил по свету,
* Разве довольно в земле покоя?
* Видно, проспал я все эти годы!
* Пусть же солнечным светом насытятся очи:
* Пуста темнота, как нужно света!
* Можно ль мертвому видеть сияние солнца?”
Таблица IX
Гильгамеш об Энкиду, своем друге,
Горько плачет и бежит в пустыню:
“И я не так ли умру, как Энкиду?
Тоска в утробу мою проникла,
Смерти страшусь и бегу в пустыню.
Под власть Утнапишти, сына Убар-Туту,
Путь я предпринял, иду поспешно.
Перевалов горных достигнув ночью,
Львов я видал, и бывало мне страшно, —
Главу подымая, молюсь я Сину,
И ко всем богам идут мои молитвы:
Как прежде бывало, меня сохраните!”
Ночью он лег, — от сна пробудившись,
Видит, львы резвятся, радуясь жизни.
Боевой топор он поднял рукою,
Выхватил из-за пояса меч свой, —
Словно копье, упал между ними,
Ударял, повергал, убивал и рубил он.
Далее недостает около тридцати стихов.
Он слыхал о горах, чье имя — Машу,
Как только к этим горам подошел он,
Что восход и закат стерегут ежедневно,
Наверху металла небес достигают,
Внизу — преисподней их грудь достигает, —
Люди-скорпионы стерегут их ворота:
Грозен их вид, их взоры — гибель,
Их мерцающий блеск повергает горы —
При восходе и закате Солнца они охраняют Солнце, —
Как только их Гильгамеш увидел —
Ужас и страх его лицо помрачили.
С духом собрался, направился к ним он.
Человек-скорпион жене своей крикнул:
“Тот, кто подходит к нам, — плоть богов — его тело!”
Человеку-скорпиону жена отвечает:
“На две трети он бог, на одну — человек он!”
Человек-скорпион Гильгамешу крикнул,
Потомку богов вещает слово:
“Почему идешь ты путем далеким,
Какою дорогой меня достиг ты,
Реки переплыл, где трудна переправа?
Зачем ты пришел, хочу узнать я,
Куда путь твой лежит, хочу узнать я!”
Гильгамеш ему вещает, человеку-скорпиону:
“Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах,
Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров горных, пантер на
просторах,
С кем мы, встретившись вместе, подымались в горы,
Вместе схвативши, Быка убили,
В кедровом лесу погубили Хумбабу,
Друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили,
Энкиду, друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили, —
Его постигла судьба человека!
Шесть дней миновало, семь ночей миновало,
Пока в его нос не проникли черви.
Устрашился я смерти, не найти мне жизни:
Мысль о герое не дает мне покоя!
Дальней дорогой бегу в пустыне:
Мысль об Энкиду, герое, не дает мне покоя —
Дальним путем скитаюсь в пустыне!
Как же смолчу я, как успокоюсь?
Друг мой любимый стал землею!
Энкиду, друг мой любимый, стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?
Теперь же, скорпион, тебя я встретил, —
Смерти, что страшусь я, пусть не увижу!
[...]
К Утнапишти, отцу моему, иду я поспешно,
К тому, кто, выжив, в собранье богов был принят и жизнь обрел в нем:
Я спрошу у него о жизни и смерти!”
Человек-скорпион уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу:
“Никогда, Гильгамеш, не бывало дороги,
Не ходил никто еще ходом горным:
На двенадцать поприщ простирается внутрь он:
Темнота густа, не видно света —
При восходе Солнца закрывают ворота,
При заходе Солнца открывают ворота,
При заходе Солнца опять закрывают ворота,
Выводят оттуда только Шамаша боги,
Опаляет живущих он сияньем, —
Ты же — как ты сможешь пройти тем ходом?
Ты войдешь и больше оттуда не выйдешь!”
Далее недостает более пятидесяти стихов.
Гильгамеш ему вещает, человеку-скорпиону:
“[...]
В тоске моей плоти, в печали сердца,
И в жар и в стужу, в темноте и во мраке,
Во вздохах и плаче, — вперед пойду я!
Теперь открой мне ворота в горы!”
Человек-скорпион уста открыл и молвит, вещает он Гильгамешу:
“Иди, Гильгамеш, путем своим трудным,
Горы Машу ты да минуешь,
Леса и горы да пройдешь отважно,
Да вернешься обратно благополучно!
Ворота гор для тебя открытые.
Гильгамеш, когда услышал это,
Человеку-скорпиону был послушен,
По дороге Шамаша стопы он направил.
Первое поприще уже прошел он —
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть.
Второе поприще уже прошел он —
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть.
Третье поприте пройдя, он вспять обратился.
В следующих недостающих восемнадцати стихах, вероятно, объяснялось,
почему Гильгамеш решился вновь предпринять путь сквозь подземелье
на краю света.
С духом собрался, вперед зашагал он.
Четвертое поприще уже прошел он —
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть,
Пятое поприще уже прошел он —
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть.
Шестое поприще уже прошел он —
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть,
Седьмое поприще пройдя — он прислушался к мраку:
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть.
Восьмое поприще пройдя, — в темноту он крикнул:
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть.
На девятом поприще холодок он почуял, —
Дыхание ветра его лица коснулось, —
Темнота густа, не видно света,
Ни вперед, ни назад нельзя ему видеть,
На десятом поприще стал выход близок, —
Но, как десять поприщ, поприще это.
На одиннадцатом поприще пред рассветом брезжит,
На двенадцатом поприще свет появился,
Поспешил он, рощу из каменьев увидев!
Сердолик плоды приносит,
Гроздьями увешан, на вид приятен.
Лазурит растет листвою —
Плодоносит тоже, на вид забавен.
Таблица Х
Сидури — хозяйка богов, что живет на обрыве у моря,
Живет она и брагой их угощает:
Ей дали кувшин, ей дали золотую чашу, —
Покрывалом покрыта, незрима людям.
Гильгамеш приближается к ее жилищу,
Шкурой одетый, покрытый прахом,
Плоть богов таится в его теле,
Тоска в утробе его обитает,
Идущему дальним путем он лицом подобен.
Хозяйка издали его увидала,
Своему она сердцу, помыслив, вещает,
Сама с собою совет она держит:
“Наверное, это — убийца буйный,
Кого хорошего тут увидишь?”
Увидав его, хозяйка затворила двери,
Затворила двери, засов заложила.
А он, Гильгамеш, тот стук услышал,
Поднял лицо и к ней обратился.
Гильгамеш ей вещает, хозяйке:
“Хозяйка, ты что увидала, зачем затворила двери,
Затворила двери, засов заложила?
Ударю я в дверь, разломаю затворы!”
[...]
Сидури-хозяйка крикнула Гильгамешу,
Потомку богов вещает слово:
“Почему идешь ты путем далеким,
Какою дорогой меня достиг ты,
Реки переплыл, где трудна переправа?
Зачем ты пришел, хочу узнать я,
Куда путь твой лежит, хочу узнать я!”
Гильгамеш ей вещает, хозяйке Сидури:
“Я — Гильгамеш, убивший стража леса,
В кедровом лесу погубивший Хумбабу,
Сразивший Быка, что спустился с неба,
Перебивший львов на перевалах горных”.
Хозяйка ему вещает, Гильгамешу:
“Если ты — Гильгамеш, убивший стража леса,
В кедровом лесу погубивший Хумбабу,
Сразивший Быка, что спустился с неба,
Перебивший львов на перевалах горных, —
Почему твои щеки впали, голова поникла,
Печально сердце, лицо увяло,
Тоска в утробе твоей обитает,
Идущему дальним путем ты лицом подобен,
Жара и стужи лицо спалили,
И марева ищешь, бежишь по пустыне?”
Гильгамеш ей вещает, хозяйке:
“Как не впасть моим щекам, голове не поникнуть,
Не быть сердцу печальным, лицу не увянуть,
Тоске в утробу мою не проникнуть,
Идущему дальним путем мне не быть подобным,
Жаре и стуже не спалить чело мне?
Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах,
Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на
просторах,
С кем мы, встретившись вместе, поднимались в горы,
Вместе схвативши, Быка убили,
В кедровом лесу погубили Хумбабу,
Друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили,
Энкиду, друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили, —
Его постигла судьба человека!
Шесть дней, семь ночей над ним я плакал,
Не предавая его могиле, —
Не встанет ли друг мой в ответ на мой голос?
Пока в его нос не проникли черви!
Устрашился я смерти, не найти мне жизни!
Словно разбойник, брожу в пустыне:
Слово героя не дает мне покоя —
Дальней дорогой бегу в пустыне:
Слово Энкиду, героя, не дает мне покоя —
Дальним путем скитаюсь в пустыне:
Как же смолчу я, как успокоюсь?
Друг мой любимый стал землею!
Энкиду, друг мой любимый, стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?
* Теперь же, хозяйка, тебя я встретил, —
* Смерти, что страшусь я, пусть не увижу!”
Хозяйка ему вещает, Гильгамешу:
* “Гильгамеш! Куда ты стремишься?
* Жизни, что ищешь, не найдешь ты!
* Боги, когда создавали человека, —
* Смерть они определили человеку, —
* Жизнь в своих руках удержали.
* Ты же, Гильгамеш, насыщай желудок,
* Днем и ночью да будешь ты весел,
* Праздник справляй ежедневно,
* Днем и ночью играй и пляши ты!
* Светлы да будут твои одежды,
* Волосы чисты, водой омывайся,
* Гляди, как дитя твою руку держит,
* Своими объятьями радуй подругу —
* Только в этом дело человека!”
Гильгамеш ей вещает, хозяйке:
“Теперь, хозяйка, — где путь к Утнапишти?
Каков его признак, — дай его мне ты,
Дай же ты мне пути того признак:
Если возможно — переправлюсь морем,
Если нельзя — побегу пустыней!”
Хозяйка ему вещает, Гильгамешу:
“Никогда, Гильгамеш, не бывало переправы,
И не мог переправиться морем никто, здесь бывавший издревле, —
Шамаш-герой переправится морем, —
Кроме Шамаша, кто это может?
Трудна переправа, тяжела дорога,
Глубоки воды смерти, что ее преграждают.
А что, Гильгамеш, переправившись морем, —
Вод смерти достигнув, — ты будешь делать?
Есть, Гильгамеш, Уршанаби, корабельщик Утнапишти,
У него есть идолы, в лесу он ловит змея;
Найди его и с ним повидайся,
Если возможно — с ним переправься,
Если нельзя, то вспять обратися”.
Гильгамеш, как услышал эти речи,
Боевой топор он поднял рукою,
Выхватил из-за пояса меч свой,
Меж деревьев углубился в заросль,
Словно копье упал между ними,
Идолов разбил, во внезапном буйстве,
Змея волшебного нашел среди леса,
Удушил его своими руками.
Когда же Гильгамеш насытился буйством,
В его груди успокоилась ярость,
Сказал он в своем сердце: “Не найти мне лодки!
Как одолею воды смерти,
Как переправлюсь чрез широкое море?”
Гильгамеш удержал свое буйство,
Из леса вышел, к Реке спустился.
По водам Уршанаби плыл на лодке,
Лодку к берегу он направил.
Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби:
* “Я — Гильгамеш, таково мое имя,
* Что пришел из Урука, дома Ану,
* Что бродил по горам путем далеким с восхода Солнца”.
Уршанаби ему вещает, Гильгамешу:
“Почему твои щеки впали, голова поникла,
Печально сердце, лицо увяло,
Тоска в утробе твоей обитает,
Идущему дальним путем ты лицом подобен,
Жара и стужа лицо опалили,
И марева ищешь, бежишь по пустыне?”
Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби:
“Как не впасть моим щекам, голове не поникнуть,
Не быть сердцу печальным, лицу не увянуть,
Тоске в утробу мою не проникнуть,
Идущему дальним путем мне не быть подобным,
Жаре и стуже не спалить чело мне,
Не искать мне марева, не бежать по пустыне?
Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах,
Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на
просторах,
С кем мы, встретившись вместе, подымались в горы,
Вместе схвативши, Быка убили,
На перевалах горных львов убивали,
В кедровом лесу погубили Хумбабу,
Друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили,
Энкиду, друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили, —
Его постигла судьба человека!
Шесть дней миновало, семь ночей миновало,
Пока в его нос не проникли черви.
Устрашился я смерти, не найти мне жизни,
Слово героя не дает мне покоя —
Дальней дорогой бегу в пустыне!
Слово Энкиду, героя, не дает мне покоя —
Дальним путем скитаюсь в пустыне:
Как же смолчу я, как успокоюсь?
Друг мой любимый стал землею,
Энкиду, друг мой любимый, стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?”
Ответ Уршанаби пропущен, может быть, по небрежности писца.
Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби:
“Теперь, Уршанаби, — где путь к Утнапишти?
Каков его признак — дай его мне ты!
Дай же ты мне пути того признак:
Если возможно — переправлюсь морем,
Если нельзя — побегу пустыней!”
Уршанаби ему вещает, Гильгамещу:
* “Идолы те, Гильгамеш, мне оберегом были,
* Чтобы я не прикоснулся к водам смерти;
* В ярости твоей ты идолы разрушил, —
* Без тех идолов тебя переправить трудно,
Возьми, Гильгамеш, топор в свою руку,
Углубися в лес, наруби шестов там,
Сто двадцать шестов по пятнадцати сажен,
Осмоли, сделай лопасти и мне принеси их”.
Гильгамеш, услышав эти речи,
Боевой топор он поднял рукою,
Выхватил из-за пояса меч свой,
Углубился в лес, нарубил шестов там,
Сто двадцать шестов по пятнадцати сажен, —
Осмолил, сделал лопасти, к нему принес их.
Гильгамеш и Уршанаби шагнули в лодку,
Столкнули лодку на волны и на ней поплыли.
Путь шести недель за три дня совершили,
И вступил Уршанаби в воды смерти.
Уршанаби ему вещает, Гильгамешу:
“Отстранись, Гильгамеш, и шест возьми ты,
Воды смерти рукою не тронь, берегися!
Второй, третий и четвертый, Гильгамеш, возьми ты,
Пятый, шестой и седьмой, Гильгамеш, возьми ты,
Восьмой, девятый и десятый, Гильгамеш, возьми ты,
Одиннадцатый и двенадцатый, Гильгамеш, возьми ты”, —
На сто двадцатом кончились шесты у Гильгамеша,
И развязал он препоясанье чресел,
Скинул Гильгамеш одежду, ее развернул он,
Как парус, ее руками поднял.
Утнапишти издали их увидел,
Помыслив, сердцу своему вещает,
Сам с собою совет он держит:
“Почему это идолы на ладье разбиты,
И плывет на ней не ее хозяин?
Тот, кто подходит, — не мой человек он,
И справа гляжу я, и слева гляжу я,
Я гляжу на него — и узнать не могу я,
Я гляжу на него — и понять не могу я,
Я гляжу на него — и не ведаю, кто он.
[...]
Далее недостает около двадцати стихов.
Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:
“Почему твои щеки впали, голова поникла,
Печально сердце, лицо увяло,
Тоска в утробе твоей обитает,
Идущему дальним путем ты лицом подобен,
Жара и стужа чело опалили,
И марева ищешь, бежишь по пустыне?”
Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Как не впасть моим щекам, голове не поникнуть,
Не быть сердцу печальным, лицу не увянуть,
Тоске в утробу мою не проникнуть,
Идущему дальним путем мне не быть подобным,
Жаре и стуже не спалить чело мне,
Не искать мне марева, не бежать по пустыне?
Младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на просторах,
Энкиду, младший мой брат, гонитель онагров в степи, пантер на
просторах,
С кем мы, встретившись вместе, поднимались в горы,
Вместе схвативши, Быка убили,
В кедровом лесу погубили Хумбабу,
На перевалах горных львов убивали,
Друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили,
Энкиду, друг мой, которого так любил я,
С которым мы все труды делили, —
Его постигла судьба человека!
Дни и ночи над ним я плакал,
Не предавая его могиле,
Пока в его нос не проникли черви.
Устрашился я смерти и бегу в пустыне, —
Слово героя не дает мне покоя,
Дальней дорогой брожу в пустыне —
Слово Энкиду, героя, не дает мне покоя:
Как же смолчу я, как успокоюсь?
Друг мой любимый стал землею,
Энкиду, друг мой любимый, стал землею!
Так же, как он, и я не лягу ль,
Чтоб не встать во веки веков?”
Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Я же, чтоб дойти до дальнего Утнапишти:
Чтоб увидеть того, о ком ходит преданье,
Я скитался долго, обошел все страны,
Я взбирался на трудные горы,
Через все моря я переправлялся,
Сладким сном не утолял свои очи,
Мучил себя непрерывным бденьем,
Плоть свою я наполнил тоскою,
Не дойдя до хозяйки богов, сносил я одежду,
Убивал я медведей, гиен, львов, барсов и тигров,
Оленей и серн, скот и тварь степную,
Ел их мясо, их шкурой ублажал свое тело;
При виде меня хозяйка заперла двери,
Смолой и киром обмазал шесты я,
Когда плыл на ладье, не тронул воды я, —
Да найду я жизнь, которую ищу я!”
Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:
“Почему, Гильгамеш, ты исполнен тоскою?
Потому ль, что плоть богов и людей в твоем теле,
Потому ль, что отец и мать тебя создали смертным?
Ты узнал ли, — когда-то для смертного Гильгамеша
Было ль в собранье богов поставлено кресло?
Даны ему, смертному, пределы:
Люди — как пахтанье, боги — как масло,
Человеки и боги — как мякина и пшеница!
Поспешил ты шкурою, Гильгамеш, облечься,
И что царскую перевязь, ее ты носишь, —
Потому что — нет у меня для тебя ответа,
Слова совета нет для тебя никакого!
Обрати лицо свое, Гильгамеш, к твоим людям:
Почему их правитель рубище носит?
[...]
Далее недостает около двадцати пяти стихов.
Ярая смерть не щадит человека:
Разве навеки мы строим домы?
Разве навеки ставим печати?
Разве навеки делятся братья?
Разве навеки ненависть в людях?
Разве навеки река несет полые воды?
Стрекозой навсегда ль обернется личинка?
Взора, что вынес бы взоры Солнца,
С давних времен еще не бывало:
Пленный и мертвый друг с другом схожи —
Не смерти ли образ они являют?
Человек ли владыка? Когда Эллиль благословит их,
То сбираются Ануннаки, великие боги,
Мамет, создавшая судьбы, судьбу с ними вместе судит:
Они смерть и жизнь определили,
Не поведали смертного часа,
А поведали: жить живому!”
Таблица XI
Наконец они прибыли в Урук и Гильгамеш на правах хозяина
приглашает лодочника Уршанаби в свой город.
Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Гляжу на тебя я, Утнапишти,
Не чуден ты ростом — таков, как и я, ты,
И сам ты не чуден — таков, как и я, ты.
Не страшно мне с тобою сразиться;
Отдыхая, и ты на спину ложишься —
Скажи, как ты, выжив, в собранье богов был принят и жизнь обрел в
нем?”
Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:
“Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово
И тайну богов тебе расскажу я.
Шуриппак, город, который ты знаешь,
Что лежит на бреге Евфрата, —
Этот город древен, близки к нему боги.
Богов великих потоп устроить склонило их сердце.
Совещались отец их Ану, Эллиль, герой, их советник,
Их гонец Нинурта, их мираб Эннуги.
Светлоокий Эа с ними вместе клялся,
Но хижине он их слово поведал:
“Хижина, хижина! Стенка, стенка!
Слушай, хижина! Стенка, запомни!
Шуриппакиец, сын Убар-Туту,
Снеси жилище, построй корабль,
Покинь изобилье, заботься о жизни,
Богатство презри, спасай свою душу!
На свой корабль погрузи все живое.
Тот корабль, который ты построишь,
Очертаньем да будет четырехуголен,
Равны да будут ширина с длиною,
Как Океан, покрой его кровлей!”
Я понял и вещаю Эа, владыке:
“То слово, владыка, что ты мне молвил,
Почтить я должен, все так и исполню.
Что ж ответить мне граду — народу и старцам?”
Эа уста открыл и молвит,
Мне, рабу своему, он вещает:
“А ты такую им речь промолви:
“Я знаю, Эллиль меня ненавидит, —
Не буду я больше жить в вашем граде,
От почвы Эллиля стопы отвращу я.
Спущусь к Океану, к владыке Эа!
А над вами дождь прольет он обильно,
Тайну птиц узнаете, убежища рыбы,
На земле будет всюду богатая жатва,
Утром хлынет ливень, а ночью
Хлебный дождь вы узрите воочью”.
Едва занялось сияние утра,
По зову моему весь край собрался,
[...]
Всех мужей я призвал на повинность —
Дома сносили, разрушали ограду.
Ребенок смолу таскает,
Сильный в корзинах снаряженье носит.
В пятеро суток заложил я кузов:
Треть десятины площадь, борт сто двадцать локтей высотою,
По сто двадцать локтей края его верха.
Заложил я обводы, чертеж начертил я:
Шесть в корабле положил я палуб,
На семь частей его разделивши ими,
Его дно разделил на девять отсеков,
Забил в него колки водяные,
Выбрал я руль, уложил снаряженье.
Три меры кира в печи расплавил;
Три меры смолы туда налил я,
Три меры носильщики натаскали елея:
Кроме меры елея, что пошла на промазку,
Две меры елея спрятал кормчий.
Для жителей града быков колол я,
Резал овец я ежедневно,
Соком ягод, маслом, сикерой, вином и красным и белым
Народ поил, как водой речною,
И они пировали, как в день новогодний.
Открыл я благовонья, умастил свои руки.
Был готов корабль в час захода Солнца.
Сдвигать его стали — он был тяжелым,
Подпирали кольями сверху и снизу,
Погрузился он в воду на две трети.
Нагрузил его всем, что имел я,
Нагрузил его всем, что имел серебра я,
Нагрузил его всем, что имел я злата,
Нагрузил его всем, что имел живой я твари,
Поднял на корабль всю семью и род мой,
Скот степной и зверье, всех мастеров я поднял.
Время назначил мне Шамаш:
“Утром хлынет ливень, а ночью
Хлебный дождь ты узришь воочью, —
Войди на корабль, засмоли его двери”.
Настало назначенное время:
Утром хлынул ливень, а ночью
Хлебный дождь я увидел воочью.
Я взглянул на лицо погоды —
Страшно глядеть на погоду было.
Я вошел на корабль, засмолил его двери —
За смоление судна корабельщику Пузур-Амурри
Чертог я отдал и его богатства.
Едва занялось сияние утра,
С основанья небес встала черная туча.
Адду гремит в ее середине,
Шуллат и Ханиш идут перед нею,
Идут, гонцы, горой и равниной.
Эрагаль вырывает жерди плотины,
Идет Нинурта, гать прорывает,
Зажгли маяки Ануннаки,
Их сияньем они тревожат землю.
Из-за Адду цепенеет небо,
Что было светлым, — во тьму обратилось,
Вся земля раскололась, как чаша.
Первый день бушует Южный ветер,
Быстро налетел, затопляя горы,
Словно войною, настигая землю.
Не видит один другого;
И с небес не видать людей.
Боги потопа устрашились,
Поднялись, удалились на небо Ану,
Прижались, как псы, растянулись снаружи.
Иштар кричит, как в муках родов,
Госпожа богов, чей прекрасен голос:
“Пусть бы тот день обратился в глину,
Раз в совете богов я решила злое,
Как в совете богов я решила злое,
На гибель людей моих войну объявила?
Для того ли рожаю я сама человеков,
Чтоб, как рыбий народ, наполняли море!”
Ануннакийские боги с нею плачут,
Боги смирились, пребывают в плаче,
Теснятся друг к другу, пересохли их губы.
Ходит ветер шесть дней, семь ночей,
Потопом буря покрывает землю.
При наступлении дня седьмого
Буря с потопом войну прекратили,
Те, что сражались подобно войску.
Успокоилось море, утих ураган — потоп прекратился.
Я открыл отдушину — свет упал на лицо мне,
Я взглянул на море — тишь настала,
И все человечество стало глиной!
Плоской, как крыша, сделалась равнина.
Я пал на колени, сел и плачу,
По лицу моему побежали слезы.
Стал высматривать берег в открытом море —
В двенадцати поприщах поднялся остров.
У горы Ницир корабль остановился.
Гора Ницир корабль удержала, не дает качаться.
Один день, два дня гора Ницир держит корабль, не дает качаться.
Три дня, четыре дня гора Ницир держит корабль, не дает качаться.
Пять и шесть гора Ницир держит корабль, не дает качаться.
При наступлении дня седьмого
Вынес голубя и отпустил я;
Отправившись, голубь назад вернулся:
Места не нашел, прилетел обратно.
Вынес ласточку и отпустил я;
Отправившись, ласточка назад вернулась:
Места не нашла, прилетела обратно.
Вынес ворона и отпустил я;
Ворон же, отправившись, спад воды увидел,
Не вернулся; каркает, ест и гадит.
Я вышел, на четыре стороны принес я жертву,
На башне горы совершил воскуренье:
Семь и семь поставил курильниц,
В их чашки наломал я мирта, тростника и кедра.
Боги почуяли запах,
Боги почуяли добрый запах,
Боги, как мухи, собрались к приносящему жертву.
Как только прибыла богиня-матерь,
Подняла она большое ожерелье,
Что Ану изготовил ей на радость:
“О боги! У меня на шее лазурный камень —
Как его воистину я не забуду,
Так эти дни я воистину помню,
Во веки веков я их не забуду!
К жертве все боги пусть подходят,
Эллиль к этой жертве пусть не подходит,
Ибо он, не размыслив, потоп устроил
И моих человеков обрек истребленью!”
Эллиль, как только туда он прибыл,
Увидев корабль, разъярился Эллиль,
Исполнился гневом на богов Игигов:
“Какая это душа спаслася?
Ни один человек не должен был выжить!”
Нинурта уста открыл и молвит,
Ему вещает, Эллилю, герою:
“Кто, как не Эа, замыслы строит,
И Эа ведает всякое дело!”
Эа уста открыл и молвит,
Ему вещает, Эллилю, герою:
“Ты — герой, мудрец меж богами!
Как же, как, не размыслив, потоп ты устроил?
На согрешившего грех возложи ты,
На виноватого вину возложи ты, —
Удержись, да не будет погублен, утерпи, да не будет повержен!
Чем бы потоп тебе делать,
Лучше лев бы явился, людей поубавил!
Чем бы потоп тебе делать,
Лучше волк бы явился, людей поубавил!
Чем бы потоп тебе делать,
Лучше голод настал бы, разорил бы землю!
Чем бы потоп тебе делать,
Лучше мор настал бы, людей поразил бы!
Я ж не выдал тайны богов великих —
Многомудрому сон я послал, и тайну богов постиг он.
А теперь ему совет посоветуй!”
Поднялся Эллиль, взошел на корабль,
Взял меня за руку, вывел наружу,
На колени поставил жену мою рядом,
К нашим лбам прикоснулся, встал между нами, благословлял нас:
“Доселе Утнапишти был человеком,
Отныне ж Утнапишти нам, богам, подобен,
Пусть живет Утнапишти при устье рек, в отдаленье!”
Увели меня вдаль, при устье рек поселили.
Кто же ныне для тебя богов собрал бы,
Чтоб нашел ты жизнь, которую ищешь?
Вот, шесть дней и семь ночей не поспи-ка!”
Только он сел, раскинув ноги, —
Сон дохнул на него, как мгла пустыни.
Утнапишти ей вещает, своей подруге:
“Посмотри на героя, что хочет жизни!
Сон дохнул на него, как мгла пустыни”.
Подруга его ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Прикоснись к нему, человек да проснется!
Тем же путем да вернется спокойно,
Через те же ворота да вернется в свою землю!”
Утнапишти ей вещает, своей подруге:
“Лжив человек! Тебя он обманет:
Вот, пеки ему хлеба, клади у изголовья,
И дни, что он спит, на стене помечай-ка”.
Пекла она хлеба, клала у изголовья,
И дни, что он спит, на стене отмечала.
Первый хлеб его развалился,
Треснул второй, заплесневел третий,
Четвертый — его побелела корка,
Пятый был черствым, шестой был свежим,
Седьмой — в это время его он коснулся, и тот пробудился.
Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Одолел меня сон на одно мгновенье —
Ты меня коснулся, пробудил сейчас же”.
Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:
“Встань, Гильгамеш, хлеба сосчитай-ка,
И дни, что ты спал, тебе будут известны:
Первый твой хлеб развалился,
Треснул второй, заплесневел третий,
Четвертый — его побелела корка,
Пятый был черствым, шестой был свежим,
Седьмой — в это время ты пробудился”.
Гильгамеш ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Что же делать, Утнапишти, куда пойду я?
Плотью моей овладел Похититель,
В моих покоях смерть обитает,
И куда взор я ни брошу — смерть повсюду!”
Утнапишти ему вещает, корабельщику Уршанаби:
“Не тебя пусть ждет пристань, перевоз тебя пусть забудет,
Кто на берег пришел, тот к нему и стремися!
Человек, которого привел ты, — рубище связало его тело,
Погубили шкуры красоту его членов.
Возьми, Уршанаби, отведи его умыться,
Пусть свое платье он добела моет,
Пусть сбросит шкуры — унесет их море.
Прекрасным пусть станет его тело,
Новой повязкой главу пусть повяжет,
Облаченье наденет, наготу прикроет.
Пока идти он в свой город будет,
Пока не дойдет по своей дороге,
Облаченье не сносится, все будет новым!”
Взял его Уршанаби, отвел его умыться,
Добела вымыл он свое платье,
Сбросил шкуры — унесло их море,
Прекрасным стало его тело,
Новой повязкой главу повязал он,
Облаченье надел, наготу прикрыл он.
Пока идти он в свой город будет,
Пока не дойдет по своей дороге,
Облаченье не сносится, все будет новым.
Гильгамеш с Уршанаби шагнули в лодку,
Столкнули лодку на волны и на ней поплыли.
Подруга его ему вещает, дальнему Утнапишти:
“Гильгамеш ходил, уставал и трудился, —
Что ж ты дашь ему, в свою страну да вернется?”
А Гильгамеш багор уже поднял,
Лодку к берегу он направил.
Утнапишти ему вещает, Гильгамешу:
“Гильгамеш, ты ходил, уставал и трудился, —
Что ж мне дать тебе, в свою страну да вернешься?
Я открою, Гильгамеш, сокровенное слово,
И тайну цветка тебе расскажу я:
Этот цветок — как тёрн на дне моря,
Шипы его, как у розы, твою руку уколют.
Если этот цветок твоя рука достанет, —
Будешь всегда ты молод”.
Когда Гильгамеш услышал это,
Открыл он крышку колодца,
Привязал к ногам тяжелые камни,
Утянули они его в глубь Океана.
Он схватил цветок, уколов свою руку;
От ног отрезал тяжелые камни,
Вынесло море его на берег.
Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби:
“Уршанаби, цветок тот — цветок знаменитый,
Ибо им человек достигает жизни.
Принесу его я в Урук огражденный,
Накормлю народ мой, цветок испытаю:
Если старый от него человек молодеет,
Я поем от него — возвратится моя юность”.
Через двадцать поприщ отломили ломтик,
Через тридцать поприщ на привал остановились.
Увидал Гильгамеш водоем, чьи холодны воды,
Спустился в него, окунулся в воду.
Змея цветочный учуяла запах,
Из норы поднялась, цветок утащила,
Назад возвращаясь, сбросила кожу.
Между тем Гильгамеш сидит и плачет,
По щекам его побежали слезы;
Обращается к кормчему Уршанабиз
“Для кого же, Уршанаби, трудились руки?
Для кого же кровью истекает сердце?
Себе самому не принес я блага,
Доставил благо льву земляному!
За двадцать поприщ теперь уж качает цветок пучина,
Открывая колодец, потерял я орудья, —
Нечто нашел я, что мне знаменьем стало: да отступлю я!
И на берегу я ладью оставил!”
Через двадцать поприщ отломили ломтик,
Через тридцать поприщ на привал остановились,
И прибыли они в Урук огражденный.
Гильгамеш ему вещает, корабельщику Уршанаби:
“Поднимись, Уршанаби, пройди по стенам Урука,
Обозри основанье, кирпичи ощупай —
Его кирпичи не обожжены ли
И заложены стены не семью ль мудрецами?”
Перевод с аккадского И. М. Дьяконова
[1] Урук — шум. Унуг, биб. Эрех, греч. Орхоя, совр. посёлок Варка в 65
км к северо-западу от иракского г. Насирия. Древний город в Нижней
Месопотамии. Урук был центром шумерского культа бога неба Ана и
богини Инанны, храм, посвященный им назывался Эанна. В
XXVII—XXVI вв. до н. э. при I династии Урука, родоначальником
которой считался бог Солнца Уту, правили легендарные цари Энмеркар,
Лугальбанда, Гильгамеш. В XXIV в. до н. э. при Лугальзагеси Урук был
столицей Шумера. После завоевания Саргоном Древним в конце XXIV в.
до н. э. Урук вошел в состав его державы. В конце XXII в. до н. э. царь
Утухегаль создал объединенное “царство Шумера и Аккада”, после его
смерти власть перешла к Ур-Намму — основателю III династии Ура. В
VIII—VI вв. до н. э. Урук был в составе вавилонского, затем
ахеменидского и селевкидского царств. В III в. н. э. разрушен
Сасанидами.
[2] Гильгамеш (XXVII—XXVI в. до н. э.) — правитель-лугаль I династии
Урука в Шумере. Исторические свидетельства о нем содержатся в
«Царском списке» и в двух гораздо более поздних царских надписях о
строительстве им городских укреплений Урука и о возведении храма.
Гильгамешу удалось отстоять независимость своего государства в
борьбе с правителем Киша Агги. Герой щумерского эпоса, до нас дошли
пять песен о нем — «Гильгамеш и Агга», предположительно наиболее
раннее произведение, «Гильгамеш и страна жизни», «Гильгамеш,
Энкиду и нижний мир», «Гильгамеш и бык неба» и «Смерть
Гильгамеша». Первые три сказания сохранились почти полностью, а
два последних в отрывках. На основе этих произведений ок. 2000 г. до н.
э. была создана данная поэма на аккадском языке «О все видавшем...».
Он отличался мужеством, огромной физической силой, наводил ужас на
врагов, был своенравным и независимым человеком. Позже стал
считаться судьей в загробном мире, защитником людей от демонов.
[3] Аруру — в аккадской мифологии богиня-мать. В данном эпосе о
Гильгамеше она создает из глины Энкиду. По некоторым вариантам
аккадского эпоса участвовала в создании людей, определила их судьбы.
Возможно Аруру имеет очень древнее дошумерское происхождение.
[4] Нинсун — шумерская богиня земных недр, по эпическим сказаниям
«О все видавшем...» и по мифу «Гильгамеш и страна жизни» была
матерью Гильгамеша. В прологе к законам Шульги она упоминается
как мать Ур-Намму. Ее храм в Уруке назывался Эгальмах.
[5] Эана — храм бога неба Ану и его дочери Иштар, главный храм
Урука. В Шумере храмы были обычно окружены хозяйственными
постройками, где держали урожай с храмовых имений; эти постройки
сами считались священными.
[6] Иштар — наиболее почитаемая аккадская богиня плодородия,
плотской любви и войны, олицетворение планеты Венера, наиболее
близко соответствовала Инанне, но объединила черты многих
шумерских богинь. Считалась дочерью Сина. Почиталась во многих
городах: Аккад, Арбела, Ниневия, Ашшyp, Ур, Урук и др. В Уруке культ
Иштар был связан с оргиями, включавшими самоистязания,
проявлениями сексуальной свободы, принесением в жертву жрицами
кадиштусвоей девственности. Иштар считалась покровительницей
проституток и гомосексуалистов. Наиболее распространённые эпитеты
— владычица богов, царица царей, яростная львица,
Иштар-воительница. Иштар иногда изображалась со стрелами за
спиной. Как богиня войны Иштар ярче всего выступает в Ассирии, где
она — дочь или жена верховного бога Ашшура. Ее храм в Ниневии
назывался Эмишмиш. С конца II тыс. до н. э. ее культ широко
распространяется у хурритов, где она идентифицируется с местной
богиней Шавушкой.
[7] Речь идет о вызове всех работоспособных граждан Урука на
постройку стен. У юношей города не остается сил и времени на общение
с родственниками и возлюбленными.
[8] Ану (шумер. Ан) — один из трех верховных богов в шумерском
пантеоне. Его имя пишется знаком, обозначающим понятие бог. Ан
возглавляет список богов из Фары. Покровитель города Урук. Согласно
мифам Ан породил от богини земли Ки Энлиля, бога воздуха. Энлиль,
“первый сын Ана”, в ряде случаев становится соперником отца. К
середине III тыс.до н. э. он полностью оттесняет культ Ана, что связано с
возросшей ролью Энлиля, как верховного бога Ниппура — древнейшего
культового центра. Другие дети Ана — бог бури Ишкур (Адад), Марту,
Инанна (Иштар), Баба (Бау), Гатумдуг, Нисаба, боги ануннаки. Жена
Ана — Ки (земля). Инанна как владычица богов также выступает в роли
жены Ана, однако в пантеоне города Урука она его дочь. Ан обычно
изображается пассивным и бездеятельным, но нередко он враждебен
людям. Символом Ана является рогатая тиара. Согласно аккадской
поэме «Энума элиш...», Ану — сын Аншара, один из представителей
младшего поколения богов, его порождением является премудрый бог
Эа. Во второй половине правления персидской династии Ахеменидов
Ану становится верховным богом города Урука, отождествляясь (по
мнению И. М. Дьяконова), с Элах-шемаййа — семитским обозначением
Ахурамазды.
[9] Подобье — дословно “названье”, “слово”, “имя”.
[10] Нинурта (шум. владыка земли) — в шумеро-аккадской мифологии
бог войны, охоты и рыболовства, растительности и плодородия. Вместе с
тем бог утреннего солнца, милостивый, исцеляющий и всепрощающий.
Почитался вместе со своим отцом Энлилем в Ниппуре. Очень близок по
генеалогии и функциям с Нингирсу, возможно это разные ипостаси
одного бога. Со старовавилонского времени супругой Нинурты была
богиня Гула. Его культ процветал в городе Кальху и в Мараде. Как бог
войны он весьма почитался в Ассирии. О Нинурте сохранились
аккадские поэмы «Владыка в сиянье великом», «Созданный по подобию
Ана», «Путешествие Нинурты в Эриду», «Миф о птице Зу». В астрологии
ему соответствовала планета Сатурн и созвездие Ориона.
[11] Сумукан (Шаккан) — шумеро-аккадское божество, отвечающее за
растительную и животную жизнь в долинах. Получил власть над
животными от Энки. Представлялся одетым в шкуру или нагим.
Упоминается в мифе «Энки и мировой порядок».
[12] Хумбаба — вавилонский и новоассирийский аналог шумерского
Хувавы. Хувава (акк. Хумбаба) — в шумеро-аккадской мифологии
хранитель вечнозеленых (возможно поэтому бессмертных) кедров. В
шумерском эпосе “Гильгамеш и страна жизни” Хувава называет гору
Хуррум своим отцом и матерью. Возможно в этом нашло свое отражение
знакомство шумеров с хурритами. Хувава представлялся в виде
многоногого и многорукого существа, окружённого семью магическими
лучами, которые как-то связаны с кедрами. В момент пускания луча
кедры, по-видимому, становятся уязвимыми, их можно срубить и тем
самым уменьшить силу Хувавы.
[13] Шамаш (акк. солнце) — бог Солнца в аккадской мифологии, сын
Сина, бога Луны, брат богини Иштар, его супруга Айя, посол Бунене.
Шамаш почитался как всевидящий и всезнающий судья человеческих
деяний. Считалось, что ночью он спускается в нижний мир, принося
туда свет, пищу и питье. В Сиппаре его храм назывался Эбарра. Его
считали покровителем прорицаний. Иногда изображали в виде старца в
зале суда. Хаммурапи поместил облик Шамаша на стеле с законами.
[14] Ограда — здесь то же, что Урук.
[15] Бог Вэр — одна из ипостасей бога грома и дождя Адду.
[16] Эгальмах — храм богини Нинсун в Уруке.
[17] Обычная веревка скручена из двух шнуров, поэтому втрое
скрученный канат (или нить) — образ дружбы двоих.
[18] Ирнина — одно из имен богини Иштар.
[19] Ануннаки — в шумеро-аккадской мифологии боги разделялись на
две группы: игигов и ануннаков. Суть этого разделения нигде четко не
объяснена, в разных мифах одни и те же боги причисляются то к игигам,
то к ануннакам. В «Мифе об Атрахасисе» ануннаки занимают
господствующее положение, а игиги находятся у них в подчинении.
Отцом ануннаков считался бог Ан, в аккадском пантеоне богов —
Мардук. Число ануннаков по разным текстам колеблется от 7 до 600, но
чаще всего встречается 50 ануннаков.
[20] Думузи (шум. истинный сын, акк. Таммуз) — божество в
шумеро-аккадской мифологии, известное еще со времен списка богов
Фары. Его имя упоминается и в Ниппурском царском списке среди
царей Ура. Думузи является героем многих мифов, которые можно
отнести к циклу “Думузи и Инанна” («Думузи и Энкимду»,
«Нисхождение Инанны в нижний мир»), где он выступает в роли супруга
богини. Упоминается также в мифах «Энки и мировой порядок». Думузи
— умирающий и воскресающий бог, культ которого был очень широко
распрастранен в Месопотамии и связан с сезонностью
сельскохозяйственных работ.
[21] Ишуллану — в аккадской мифологии садовник Ану, отца богини
Иштар. За отказ разделить любовь с богиней был превращен ею в
животное — то ли крота, то ли паука.
[22] Эрешкигаль (шум. хозяйка большой земли) — в шумеро-аккадской
мифологии владычица подземного царства, сестра и соперница Инанны
(Иштар). Судя по мифу «Гильгамеш, Энкиду и нижний мир»,
Эрешкигаль получает подземное царство в качестве “подарка”. О
власти богини подробно рассказывается в шумерском мифе
«Нисхождение Инанны в нижний мир» и в аккадском тексте
«Нисхождение Иштар». В вавилонском мифе «Нергал и Эрешкигаль»
говорится о том, что ей пришлось разделить свое владычество над
подземным царством с богом Нергалом.
[23] Белет-Цери — аккадское имя женщины-писца подземного мира,
соответствующей шумерской Гештинанне. В аккадской мифологии
супруга бога кочевых племён Марту (Амурру).
[24] Ур-Шанаби — в шумерском подземном мире перевозчик через реку.
Его супруга богиня Нанше.
Энума элиш
Поэма датируется второй половиной II тыс. до н. э.
Таблица I
1 Когда вверху не названо небо,
А суша внизу была безымянна,
Апсу первородный, всесотворитель,
Праматерь Тиамат, что все породила.
5 Воды свои воедино мешали,
Тростниковых загонов тогда еще не было,
Когда из богов никого еще не было,
Ничто не названо, судьбой не отмечено,
Тогда в недрах зародились боги,
10 Явились Лахму и Лахаму и именем названы были.
И пока они росли и мужали,
Тогда родились Аншар и Китар.
Они дни копили, множили годы,
И наследник их — Ану, — отцам своим равный.
15 Ану-первенца Аншар себе уподобил.
Нудиммуда сотворил по своему подобию Ану.
Нудиммуд, отцами рожденный своими,
Он разумом светел, многомудр и всесилен,
Аншара, деда его, превзошел он премного,
20 Меж богов-сородичей нет ему равных.
Толпой собираются сородичи-боги,
Тревожат Тиамат, снуют, суетятся,
Чрево Тиамат они колеблют
Буйным гамом в верхних покоях.
25 В Апсу не утихает их гомон,
Но спокойна, безмолвствует Тиамат,
Хотя тягостны ей их повадки
Не добры их пути, она же щадит их
Апсу, великих богов творитель,
30 Кличет Мумму советника, так ему молвит:
“Советник мой Мумму, веселящий мне печень,
Давай пойдем-ка с тобой к Тиамат”.
И они пошли, пред Тиамат воссели,
О богах, своих первенцах думали думу.
35 Апсу уста свои открыл,
Кричит раздраженно, обратясь к Тиамат:
“Мне отвратительны их повадки,
Мне днем нет отдыха, покоя — ночью,
Их погублю я, дела их разрушу,
40 Да утихнут звуки, во сне да пребудем”.
Едва такое услышав, Тиамат
Взъярилась, накинулась на супруга,
В одинокой ярости вопияла горько,
Злобою полнилось все ее чрево:
45 “Как Порожденье свое уничтожим?
Пусть дурны их пути — дружелюбно помедлим!”
Тут Мумму к Апсу обратился с советом,
Недобр и неласков совет был Мумму:
“Уничтожь, отец мой их злые повадки
50 Будут дни твои мирны, будут ночи покойны!”
Апсу то слышит — светлеет ликом,
Ибо злое он первенцам своим замыслил.
Тут обхватил он за шею Мумму,
Посадил на колени, ласкать его начал.
55 О том, что в совете они порешили,
Богам, своим первенцам, они сказали.
Услышали боги о том, заметались,
После затихли, безмолвно сидели,
Но разумом мудрый, хитроумный, искусный,
60 Всеведущий Эйа придумал выход.
Он создал образ, завершил и закончил,
Заклинанье святое сотворил премудро,
Поверил громозвучно, отправил в Воды.
Излилась дремота, сном окружила —
65 Апсу усыпил он сном излиянным,
Цепененье охватило советника Мумму.
Эйа перевязь снял, сорвал тиару —
Апсу сиянием овладел он,
Апсу сковал он и предал смерти.
70 Он Мумму пленил, на засов его запер,
Он возвел над Апсу себе чертоги,
Надсмеялся над Мумму, протащил на веревке,
Как разбил, уничтожил своих супостатов,
Укрепил над врагами победу Эйа.
75 Отдых вкусил в потаенном покое,
“Апсу” нарек он покои, кумирней сделал,
Для брака святого их предназначил.
Там с Дамкиной, супругой, возлег Эйа в величье.
В покое судеб и предначертаний.
80 Бог зачал мудрейшего из мудрых —
В Апсу зарожден был Мардук,
В светлом Апсу зарожден был Мардук.
Эйа, родитель, там его создал,
Дамкина, мать его, породила.
85 Грудью богини был он вскормлен.
Благоговея, мать его питала.
Его лик был прекрасен, сверкали взгляды!
Изначально властна, царственна поступь!
Узрел его Эйа, отец-творитель, —
90 Весельем и радостью наполнилось сердце.
Он воспринял его совершенство,
Наградил его божьей силой двойною.
Он ростом велик, среди всех превосходен,
Немыслимо облик его совершенен —
Трудно понять, невозможно представить.
95 Четыре глаза, четыре уха!
Он рот раскроет — изо рта его пламя!
Он вчетырежды слышит мудрейшим слухом,
И всевидящи очи — все прозревают!
Средь богов высочайший, прекраснейший станом,
100 Мышцами мощен, ростом всех выше!
“Малыш мой, сыночек! Малыш мой, сыночек!
Сыночек-солнце! Солнышко божье!”
Нимб его — десяти богов сиянье!
Пятьдесят сияний его окружает!
105 Породил Ану четыре ветра,
Вложил ему в руки — “Подарок сыночку!” —
Он сотворил ураганы и вихри,
Он топи создал, что гнетут Тиамат.
Днем и ночью томится, мятясь, Тиамат,
110 Тяжко богам, нет покоя от ветров,
Зло задумали своим чревом,
Тиамат, праматери, так они молвят:
“Как Апсу любимого твоего убивали,
Не пришла ты на помощь, сидела молча.
115 Четыре вихря ужасных сотворил Ану,
Твое чрево трясется, и мы бессонны!
Апсу твой любимый да падет на сердце!
И Мумму пленный — одна ж ты осталась,
Не ты ль наша матерь? И мечешься в страхе!
120 Нас, что так маются, нас ты не любишь!
В бессоннице высохли наши очи!
Сбрось ярмо, и покой получим!
Сразись, отомсти за Апсу и Мумму!
Порази врагов, преврати их в тени!”
125 Услыхала Тиамат — ей любы речи.
“Благо — совет ваш, ураган поднимем!
Уничтожим богов в разгаре битвы!
Сраженье устроим, богам отплатим!”
Они вокруг Тиамат столпились,
130 Днем и ночью, взбешенные, помышляют о мести,
Львы рычащие, они готовятся к бою.
Держат совет, дабы устроить битву.
Матерь Хубур, что все сотворяет,
Неотвратимое множит оружие, исполинских делает змеев!
135 Остры их зубы, их клыки беспощадны!
Она ядом, как кровью, их тела напитала,
В ужас драконов свирепых одела,
Окружила нимбами, к богам приравняла.
Увидевший их — падет без силы!
140 Если в битву пойдут, то уже не отступят!
Гидру, Мушхуша, Лахаму из бездны она сотворила,
Гигантского Льва, Свирепого Пса,
Скорпиона в человечьем обличье,
Демонов Бури, Кулилу и Кусарикку.
Безжалостно их оружие, в битве они бесстрашны!
145 Могучи творенья ее, нет им равных!
И еще сотворила одиннадцать этим подобных!
Из богов, своих первенцев, что совет составляли,
Кингу избрала, вознесла надо всеми — полководителем,
Главным в Совете,
150 С оружьем битвы скликающим к бою,
Распределителем добычи
Всех отдала под власть его, на престол посадила.
“Надо всеми в Совете тебя вознесла я
Все божьи решенья в твою руку вложила!
155 Всех ты превыше, супруг мой единый,
Над Ануннаками вознесу твое имя!”
Таблицы судеб ему вручила, на груди его укрепила.
“Лишь твои неизменны приказы, уст твоих нерушимо Слово!”
Ныне, как Кингу взнесен, дали сан ему Ану,
160 Средь богов, сынов его, судьбу он судит:
“Твоих уст речения да исторгнут пламя
Яд, что собрали мы, вражью мощь да погубит”.
Таблица II
123 “Если я мстителем за вас стану,
Чтоб Тиамат осилить и спасти ваши жизни, —
Соберите Совет, возвысьте мой жребий,
В Убшукине радостно все вместе воссядьте,
Мое Слово, как ваше, да решает судьбы,
Неизменным да будет все то, что создам я!
129 И никто приказ моих уст не отменит”.
Таблица III
129 Они собрались и отправились вместе —
Все великие боги, что решают судьбы,
К Аншару пришли, Убшукину заполнили.
Поцеловали друг друга, обнялись в Совете.
Повели беседы, на пиру воссели,
Вкусили хлеба, вина испили.
135 Сладкое питье в нутpo их бежало,
Отяжелели плотью они oт пива,
Взвеселились весьма, взыграла их печень,
И Мардуку, мстителю, вручили судьбы.
Таблица IV
Ему воздвигли престол почета.
Пред отцами он сел для участья в Совете:
“Сколь же славен ты меж богов великих,
Несравненна судьба твоя, твое Слово — Ану!
5 Мардук, славнейший средь богов великих,
Несравненна судьба твоя, твое Слово — Ану!
Непреложно отныне твое повеленье,
Вознести, ниспровергнуть — в руке твоей ныне!
Твои истинны речи, слова не ложны,
10 Ни один из богов твоих границ не преступит!
Ты — опора и мудрость храмов божьих,
В их святилищах место займешь ты отныне!
Лишь ты, о Мардук, наш отомститель!
Надо всей вселенной мы даем тебе царство!
15 Воссядь же в Совете, твое Слово владычно!
Да будет без промаха твое оружье, да поразит оно вражью силу!
Кому веришь ты — спасена того жизнь, о Владыка!
Но бога, что злое замыслил, — погуби его душу!”
Звезду меж собою они положили.
20 Первородному Мардуку так сказали:
“Ты возвышен, Владыка, надо всеми богами!
Уничтожить, создать — прикажи, так и будет!
Промолви же Слово — звезда да исчезнет!
“Вернись!” — прикажи - и появится снова!”
25 По слову уст его звезда исчезла.
“Вернись!” — приказал, и она появилась.
Боги-отцы, силу Слова увидя,
Ликовали и радовались: “Только Мардук — властитель!”
Дали жезл ему, трон и царское платье,
30 Оружье победное, что врагов поражает.
“Ступай же, жизнь прерви Тиамат!
Пусть ветры развеют ее кровь по местам потаенным!”
Как боги-отцы решили судьбу Владыки,
Путем удачи, дорогой успеха пустили.
35 Он лук избрал оружием в битве,
Изготовил стрелы, тетиву приладил.
Булаву схватил он своею десницей,
Лук и колчан на боку повесил.
Выпустил молнию перед собою,
40 Сверкающим пламенем наполнил тело.
Он сделал сеть: уловить изнутри Тиамат,
Он четыре ветра поставил, ничто из нее чтоб не вышло,
Дар отца его Ану, он вдоль сети расставил ветры.
Он создал Разрушающий Ветер, Ураган и Песчаную Бурю,
45 Четыреждымощный ветер, Семишквальный,
Мятежный, Непостоянный Ветер.
Он направил ветры, что сотворил он, — всю семерицу,
За ним они встали — изнутри сотрясать Тиамат.
Потоп, оружие грозное, поднял Владыка.
50 На страшную взошел колесницу — непобедимых Вихрей.
Он их поставил, он впряг всю четверку в упряжку:
Душегубца, Злодея, Топчуна, Быстроскока.
В оскале их пасти, их клыки ядовиты.
Покоя не ведают, убиение знают.
55 Он поставил направо Бой Свирепый и Натиск,
А налево поставил Отпор — отраженье ударов.
Ужасом, словно плащом, он покрылся.
Он главу окружил сиянием грозным.
Вышел владыка, вперед устремился,
60 К Тиамат яростной путь свой направил.
Вложил в уста свои заклинанье,
Ядовитые травы зажал в руке он.
И тут вокруг него заметались, боги вокруг него заметались.
Боги, отцы его, заметались, боги вокруг него заметались.
65 Владыка приблизился заглянуть в Тиамат,
Кингу, супруга ее, разведать планы.
Глядит — и сбивается его походка,
Мутится разум, мешаются мысли.
И боги-помощники, что с ним рядом стояли,
70 Потемнели ликом, как героя узрели.
Заклинанье он кинул — Тиамат не двинула шеей.
На устах ее — дикая злоба, в уме — вероломство.
“Что же ты вышел и боги сгрудились так тесно?
С мест своих они на твое посбивались место?!”
75 Потоп, оружие грозное, поднял Владыка.
Тиамат взбешенной, так он ей крикнул:
“Что ты для виду добро предлагаешь,
А сердцем злобным измышляешь сраженье?
Кричали сыны — отцы их презрели,
80 А ты, их праматерь, ненавидишь милость!
В полюбовники Кингу ты избрала,
В сан Ану ввела, ему не должный!
Владыке богов Аншару ты уготовила злое!
И богам, отцам моим, ты также зло замышляешь!
85 Да будут войска твои готовы, да будет поднято оружье!
Становись! Ты и я сойдемся в сраженье!”
Когда это услыхала Тиамат,
В мыслях помутилась, потеряла рассудок.
Взревела, вверх взвиваясь, Тиамат,
90 От подножья до верха сотряслась ее туша:
Чары швыряет, заклинанья бормочет.
А боги к сраженью оружие точат.
Друг на друга пошли Тиамат и Мардук, из богов он мудрейший,
Ринулись в битву, сошлись в сраженье.
95 Сеть Владыка раскинул, сетью ее опутал.
Злой Вихрь, что был позади, он пустил пред собою,
Пасть Тиамат раскрыла — поглотить его хочет,
Он вогнал в нее Вихрь — сомкнуть губы она не может.
Ей буйные ветры заполнили чрево,
100 Ее тело раздулось, ее пасть раскрылась.
Он пустил стрелу и рассек ей чрево,
Он нутро ей взрезал, завладел ее сердцем.
Ее он осилил, ей жизнь оборвал он.
Труп ее бросил, на него наступил он.
105 Как убил он предводительницу Тиамат, —
Рассеялось войско ее, разбежались отряды.
А боги-соратники, что с ней выступали,
От страха дрожа, назад повернули,
Убежали, жизни свои спасая,
110 Но в кольце оказались, ускользнуть не сумели.
Он в плен их забрал, разбил их оружье.
Брошены в сеть, очутились в ловушке.
По углам забившись, рыдали тяжко.
Понесли наказанье - в заключенье попали.
115 А одиннадцать, тех, что грозили страхом,
Скопище тварей, что шло с ней справа,
Он бросил в оковы, связал им руки,
Все их воинство он растоптал под собою.
И Кингу, что был надо всеми главным, —
120 Он сковал его, Демону Смерти предал.
Он вырвал таблицы судеб, что достались тому не по праву,
Опечатал печатью, на груди своей спрятал.
Как разбил, уничтожил он своих супостатов,
Как бык растоптал врагов надменных.
125 Укрепил над врагами славу Аншара.
Мечты Нудиммуда исполнил Мардук храбрейший,
Над богами закованными он закрепил победу.
К Тиамат, что он одолел, он снова вернулся.
На ноги Тиамат наступил Владыка.
130 Булавой беспощадной рассек ей череп.
Он разрезал ей вены, и поток ее крови
Северный ветер погнал по местам потаенным,
Смотрели отцы, ликовали в веселье.
Дары заздравные ему послали.
135 Усмирился Владыка, оглядел ее тело.
Рассек ее тушу, хитроумное создал.
Разрубил пополам ее, словно ракушку.
Взял половину - покрыл ею небо.
Сделал запоры, поставил стражей, —
140 Пусть следят, чтобы воды не просочились.
Пересек небосвод, обозрел пространство.
Подобье Апсу, чертог Нудиммуда, он измыслил.
Размеры Апсу измерил Владыка.
Отраженье его — Эшарру создал.
145 Эшарру, кумирню, что поставил на небе.
Ану, Энлилю и Эйе в их созвездьях-святилищах устроил стоянки.
Таблица V
Он устроил стоянки богам великим.
Звезды-планеты, подобья богов, он сделал.
Он год разделил — начертил рисунок:
Двенадцать месяцев звездных расставил он по три.
5 Когда ж начертил он на небе рисунок дней года,
Закрепил он стоянку Неберу, дабы центр указать всем звездам.
Никто бы не погрешил, не стал бы небрежен!
По сторонам Неберу он сделал стоянки Энлилю и Эйе.
С обеих небесных сторон открыл он ворота.
10 Он затворы поставил справа и слева.
Он зенит во чреве Тиамат поставил.
Дал сияние Месяцу — хранителю ночи!
Научил его сотворению дня — для распознания суток!
“Не прекращая, весь месяц, изменяй рисунок тиары!
15 Вначале, над страною вздымаясь,
Рога тиары взноси до дня шестого!
В день седьмой появись в половине тиары!
На пятнадцатый день удвой половины — и так каждый месяц!
Когда ж солнце тебя на горизонте узреет,
20 Уменьшайся в короне, отступай обратно!
Исчезая, к дороге солнца приблизься,
И на тридцатый день вновь вставай против солнца!”
Разбито более 20 строк
45 Когда дни справедливые солнцу назначил,
Стражей дня и ночи поставил,
Истеченье слюны Тиамат
Мардук собрал и согнал ее в тучи,
Сгрудил ее в облака кучевые.
50 Веянье ветра, дожди и холод,
Воздымание бури — ее слюны истеченье —
Распределил, своей власти доверил,
Он посгавил главу Тиамат, он на ней гору насыпал.
Он бездну открыл — устремились потоки.
55 Тигр и Евфрат пропустил он сквозь ее очи,
Ее ноздри заткнул он — накопил там воды,
Насыпал на грудь ее гору крутую,
Дабы воды собрать, устроил ямы,
Загнул ее хвост, скрутил как веревку, —
60 Укрепить Апсу под ногами своими,
Сделал ляжки ее опорою неба,
Отделил половину ее — поставил землю,
Он прах закрепил внутри Тиамат,
Сеть размотал, освободил ее тело.
65 Так создавал он небо и землю,
Связь небес и земли скрепил он прочно,
Затем он назначил свои ритуалы, установил свои обряды.
Бразды правленья велел взять Эйе,
Таблицы судеб принес, что забрал у Кингу, —
70 Дар заздравный, — одарил им Ану.
Таблица VI
Мардук, речи богов услышав,
Сердцем задумал искусное сделать,
Уста открыл он и молвит Эйе,
Что в сердце задумал, в уме замыслил:
5 “Кровь соберу я, скреплю костями,
Создам существо, назову человеком.
Воистину я сотворю человеков.
Пусть богам послужат, чтоб те отдохнули.
Божьи пути изменю и улучшу:
10 Почитаемы — все, но два будут рода”.
Эйа ответил, слова промолвил,
Совет добавил, чтоб богов успокоить:
“Да будет выбран один из братства,
Он да погибнет — люди возникнут!
15 Великие боги пусть соберутся —
Один — виновник, отпущение — прочим!”
Мардук собрал богов великих,
С милостью принял, изрек указанье.
Почтительно боги ему внимали.
20 К Ануннакам обратил Владыка речи:
“Если верны ваши прежние клятвы,
Истинно ныне мне да ответьте —
Это кто замыслил сраженье,
Взбаламутил Тиамат, устроил битву?
25 Да будет схвачен устроивший битву,
Его покараю, вы ж мирно живите!”
Отвечали Игиги, великие боги:
“Царю-божеству-небес-и-земли”,
Советнику божьему, своему господину:
“Это Кингу устроил сраженье,
30 Взбаламутил Тиамат, затеял битву!”
Связали его, притащили к Эйе.
Объявили вину его, кровь излили.
Людей сотворил он на этой крови,
Дал им бремя божье, богам же — отдых.
35 Как Эйа, мудрейший, род людской создал,
Возложил на него божье бремя!
Непостижимо для разума это деянье —
По замыслу Мардука Нудиммуд исполнил!
Разделил тогда Мардук, Владыка божий,
40 Всех Ануннаков, дольних и горних,
К Ану приставил — охранять решенья.
Триста на небе он выставил стражей.
Земле такую же долю назначил.
Шестьсот поселил их на земле и небе.
45 Когда отдал он все приказанья,
Ануннакам небес и земли назначил судьбы,
Ануннаки уста свои открыли,
К Мардуку, владыке богов, обратили слово:
“Ныне, владыка ты наш, как вольности нам ты назначил,
50 Благодарностью нашей тебе что еще будет?
Кумирню воздвигнем, наречем ей имя!
Почивальню твою, в ней и мы заночуем, и мы отдохнем в ней!
Мы заложим святилище, место престола!
В день, когда мы прибудем, и мы отдохнем там!”
55 Как услышал Мардук эти речи,
Словно ясный день просиял он ликом:
““Врата бога” постройте, как вы возжелали!
Кирпичи заложите, создайте кумирню!”
Лопатами замахали Ануннаки.
60 В первый год кирпичи для храма лепили.
По наступленье второго года
Главу Эсагилы, подобье Апсу, воздвигли.
При Апсу построили зиккурат высокий.
Ану, Энлилю и Эйе, как и в Апсу, поставили там жилища.
65 В величье Мардук воссел перед ними,
От подножья Эшарру они осмотрели до рогов зиккурата.
Когда же закончили Эсагилу,
Все Ануннаки молельни себе воздвигли
Триста Игигов земли, триста — небес, шестьсот из Апсу, — всех их
собрал он,
70 Владыка, в святилище, что жильем его стало,
Он богам, отцам своим, пир там устроил: “Вот Вавилон —
“Врата божьи” — жилье ваше ныне
Радуйтесь в нем, веселитесь, ликуйте”.
Места свои заняли великие боги,
75 Расставили кубки, на пиру воссели,
Когда ж завершили веселый праздник,
Возвышенное в Эсагиле сотворили
Все уставы назначили, все предначертанья,
Всем богам закрепили места на земле и на небе.
80 Великие боги — пятьдесят их воссело,
Семь богов Судьбы — выносить решенья — определили.
Лук, оружье свое боевое, положил перед богами Владыка.
Сеть, что он сотворил, отцы его боги узрели,
Оглядели лук, его форма искусна.
85 Хвалили рук его творенье,
Лук пред Советом богов воздел и вымолвил Ану,
Поцеловав “Воистину — это дитя мне”.
Нарек Ану Лук именами “Долгодрев” — его первое,
“Победитель” — второе,
90 Третьим станет “Созвездие Лука” — в небесах ему дал сиянье
Меж созвездий дал место ему, меж богов, его братьев!
Как Луку судьбу назначил Ану,
Престол воздвиг — меж богов высочайший,
И в Совете богов тот Лук поселил он.
95 Собрались на Совет великие боги,
Укрепили, упрочили Мардука долю —
Сами себя обрекли проклятью,
Поклялись водой и елеем, горла коснувшись:
Над всеми богами ему дали царенье,
100 Над 6oгами небес и земли власть ему дали.
Величал его Аншар — нарекал Асаллухи.
“К речению уст его склонимся покорно,
Отверстым устам его да внемлют боги,
Горе и долу прочны его указанья,
105 Да будет возвышен наш сын-отомститель,
Славна его власть, да не будет ей равных
Детищ своих, черноголовых, воистину пастырем он будет
Во веки веков, да не позабудут, да назовут они его деянья,
Да установят его отцам великие хлебные приношенья,
110 Да позаботятся об их храмах, в благочестии содержать да будут,
Да будут зажжены воскуренья, да побудят они людей к заклинаньям
Подобье того, что на небе он создал, на земле да сделано будет,
Черноголовых да научит почитать его боязливо!
Да помнят люди, да взывают к богу!
115 По словам его уст да чтят богиню!
Божествам да приносят хлебные жертвы!
Без небреженья богов да содержат!
Пусть страны свои они возвысят, пусть храмы свои они воздвигнут!
Воистину поделят богов черноголовыемежду собою!
120 Нам же, сколько бы имен мы ему ни давали, главное — он воистину
бог наш!
Назовем же пятьдесят имен его ныне!
Да будут славны его дороги, да будут равны им его деянья!
Мардук! Так отец его Ану нарек от рождения!
Он создатель водопоев и пастбищ, обогащает он их загоны!
125 Он, кто своим оружьем-потопом поражает своих супостатов!
Кто богов, отцов своих, от напасти избавил!
Он, Сын-Солнце, меж богами сияет —
В сиянии его блеска да будут ступать они вечно!
Людей, что он создал, дал им жизни,
130 Дал им бремя божье, а богам свободу —
Создать и разрушить, казнить и простить —
Воистину, то в его лишь власти, со страхом почтительным на него да
взирают!
Марукка — о да, это бог их, их сотворитель!
Он, кто радует сердца Ануннаков, успокаивает Игигов!
135 Марутукку — он прибежище стран, городов и народов!
Этим именем навеки люди его восславят!
Мертакушшу — яростный и разумный, разгневанный и великодушный,
С сердцем просторным, с печенью доброй!
Лугальдимеранки имя его, так наречен он был в Совете!
140 Его уст реченья мы возносим надо всеми богами, его отцами!
Он воистину владыка надо всеми богами земли и неба! Царь!
От его приказаний в страхе боги горе и долу!
Наделугальдимеранки — этим именем его мы назвали, он - всех богов
советник!
Он, кто нам в невзгодах наших на земле и в небе дал приюты!
145 Он, кто закрепил стоянки всем Игигам и Ануннакам!
От этого имени его дрожат и трепещут в кельях боги!
Асаллухи — имя его, коим нарек отец его Ану!
Меж богов он воистину мудрейший и мощный!
Как в его имени то звучит - стран и богов он дух-покровитель!
150 Он, кто спас в двоеборье могучем наши обители от разрушенья!
Асаллухинамтила — бог, сохраняющий жизнь,так во второй раз его
назвали!
Ибо, как собственные творенья, богов пораженных он исцеляет!
Владыка! Светлыми заклинаньями богов умерших он оживляет!
Он, разрушающий супостатов! Хвалу ему да вознесем мы!
155 Асаллухинамру - светоч, так в третий раз его нарекли мы!
Сияющий бог, что наши пути освещает!”
Так по три имени дали ему Аншар, Лахму и Лахаму,
И богам, сынам своим, молвили слово:
160 “Нарекли мы его тремя именами каждый,
Ныне и вы, нам подобно, ему имена нареките!”
Возликовали боги, приказ тот услышав, в Убшукине они обменялись
советом.
“Сыну-воителю, отомстителю нашему,
Ныне нашей опоры да восславим Имя!”
165 В Совете воссели — одарять Судьбою,
Соблюдая обряд, нарекать ему Имя.
Таблица VI
143 Пятьюдесятью именами величая, великие боги,
Пятьдесят имен нарекли, деяния его возгласили.
145 Да удержат их, да откроет их Первый,
Мудроумный и сведущий да обмыслят их вместе!
Отец повторит их, да обучит сына,
Правителя, пастыря да внемлют им уши!
К Мардуку, Энлилю богов, да не будут небрежны!
150 Чтоб цвела бы страна, и он сам был во здравье!
Крепко Слово его, неизменны Приказы,
То, что из уст его, ни один из богов не отменит!
Если глянет он гневно — не склонит выи,
Его ярости бог ни один не перечит!
155 Не постичь его сердца, не объять его разум.
Согрешитель, неправедник пред очами его предстанут!
Откровение это, что Первому явлено было, —
Записав, сохранил он, дабы в грядущем узнали.
Отца Мардука, что богов сотворил, Игигов,
160 Да восславят навеки, да назовут его имя!
О Мардуке песнь величальную да услышат,
О том, кто Тиамат осилил и взял себе царство!
[1] Апсу (шумер. Абзу) — в шумеро-аккадской мифологии мировой
океан подземных пресных вод, вход в который по преданиям находился в
шумерском городе Эриду. Владыкой Абзу был бог мудрости Энки и его храм
в Эриду носил имя “дом Энгурры”, что было синонимом Абзу. В Абзу по
преданиям хранились таинственные и сокровенные сущности вещей — ме. В
данной аккадо-вавилонской космогонической поэме Апсу выступает как
персонификация мирового океана, первопричина жизни и воплощение
первозданной стихии. Он является мужем Тиамат.
[2] Тиамат (акк. море) — в аккадской мифологии является
первозданной стихией, воплощением хаоса, олицетворением соленых вод
океана. Согласно данной поэме, Тиамат представляется супругой Апсу и
праматерью всех богов. Среди ее порождений были Лахму, Лахама, Кингу, от
которых произошли другие поколения богов. Тиамат была убита Мардуком,
рассекшим ее тело на две части. Из одной части он сотворил землю, а из
другой — небо. Часто Тиамат изображалась в виде дракона или семиголовой
гидры.
[3] Мумму — в аккадской мифологии созданный в незапамятные
времена советник праотца Апсу. Отличался коварным и свирепым нравом,
подстрекал праотца уничтожить молодое поколение богов. Премудрый Эа
убил Апсу и Мумму и присвоил себе его сущность и “лучи сияния”, передав
их затем Мардуку.
[4] Лахама — в шумерской мифологии демоны водной стихии,
созданные богом Энки в Абзу. В данной космогонической поэме от брака
Апсу и Тиамат появляются дети первозданной стихии, чудовища-божества,
Лахму и Лахаму. Они сами становятся родителями Аншара и Кишар.
[5] Лахму — согласно данной поэме, божество, созданное из
первозданного хаоса. В одном из поздних аккадских списков богов именем
Лахму назван получеловек-полурыба, прислужник бога Эа — Кулулу, а
кроме того, спутник богини-целительницы Гулы, имеющий вид
получеловека-полусобаки.
[6] Аншар — в аккадской мифологии, согласно данной поэме, божество
старшего поколения, порожденное Лахму и Лахаму. Вместе с богиней Кишар
создал по своему образу и подобию бога Ану. Данных о самостоятельном
культе Аншара в Вавилонии нет. В Ассирии в I тыс. до н. э. он был
отождествлен с Ашшуром. В ассирийской версии поэмы «Энума элиш...»
главным героем является не вавилонский Мардук, а Аншар — Ашшур.
[7] Кишар — в аккадской мифологии, согласно данной поэме, божество
старшего поколения, порожденное Лахму и Лахаму. Вместе с богом
Аншаром произвела на свет Ану. Данных о самостоятельном культе Кишар
нет.
[8] Ану, (шумер. Ан) — один из трех верховных богов в шумерском
пантеоне. Его имя пишется знаком, обозначающим понятие “бог”. Ан
возглавляет список богов из Фары. Покровитель города Урук. Согласно
мифам Ан породил от богини земли Ки Энлиля, бога воздуха. Энлиль,
“первый сын Ана”, в ряде случаев становится соперником отца. К середине
III тыс.до н. э. он полностью оттесняет культ Ана, что связано с возросшей
ролью Энлиля, как верховного бога Ниппура — древнейшего культового
центра. Другие дети Ана — бог бури Ишкур (Адад), Марту, Инанна (Иштар),
Баба (Бау), Гатумдуг, Нисаба, боги ануннаки. Жена Ана — Ки ( земля).
Инанна как владычица богов также выступает в роли жены Ана, однако в
пантеоне города Урука она его дочь. Ан обычно изображается пассивным и
бездеятельным, но нередко он враждебен людям. Символом Ана является
рогатая тиара. Согласно данной поэме, Ану — сын Аншара, один из
представителей младшего поколения богов, его порождением является
премудрый бог Эа. Во второй половине правления персидской династии
Ахеменидов Ану становится верховным богом города Урука.
[9] Эа (Эйа; шумер. Энки — владыка земли) — один из главных богов
шумеро-аккадского пантеона. Бог плодородия, хозяин мирового океана
поземных вод Абзу, владыка божественных сущностей ме, носитель
культуры и творец мировых ценностей; он создал плуг, мотыгу, форму для
кирпича; изобрел огородничество, садоводство, медицинские травы. Энки
наиболее благожелательно из всех великих богов относился к человечеству.
Он единственный сообщил Зиусудре о решении богов наслать на землю
потоп. Покровитель города Эриду. Почитался также хеттами и хурритами.
Супруга Энки — Дамгальнуна (аккад. Дамкина), сын — бог-целитель
Асалдухи (позднее идентифицируется с Мардуком), дочь — богиня Нанше.
Посол — двуликое божество Исимуд. Согласно данной поэме, Эа был сыном
Ану, он победил праотца Апсу и на месте его гибели воздвиг себе дом, где
Дамкина родила прекраснолицего Мардука.
[10] Дамкина (шумер. Дамгальнуна — великая супруга князя) — в
шумерской мифологии супруга бога Энки, почиталась в Эриду. В
вавилонских мифах мать бога Мардука.
[11] Мардук — главный бог вавилонского пантеона, хотя его имя по
происхождению шумерское. Первые письменные упоминания о нем, как о
божестве весеннего солнца, относятся к середине III тыс. до н. э., во время III
династии Ура упоминается уже как покровитель Вавилона. С возвышением
Вавилонского царства в XIX—XVI вв. до н. э. Мардук постепенно занимает
центральное место в иерархии богов и приобретает черты других божеств.
Его супруга — богиня Царпанит, сын — Набу, главный вавилонский храм —
Эсагила. Наиболее полно генеалогия Мардука представлена в данной поэме
— он был порожденьем Эа и Дамкины, победил силы хаоса и мрака в образе
праматери Тиамат, создал небо, землю и все живое. По его замыслу бог Эа
сотворил человека. Начиная с XIV в. до н. э. в Ассирии Мардук постепенно
сливается с местным богом Ашшуром. В нововавилонский период Мардук
стал единой божественной силой, проявлявшей себя во множестве форм.
Например, Нинурта — Мардук силы, Нергал — Мардук битвы, Энлиль —
Мардук власти. Символом его был серповидный топор и дракон Мушхуш. В
астрологии ему соответствовала планета Юпитер и созвездие Тельца.
[12] Кингу — в аккадской мифологии чудовище, созданное, согласно
данной поэме, праматерью Тиамат. Возможно принадлежал к первому
поколению богов. После убийства Апсу Тиамат сделала Кингу своим мужем
и вручила ему таблицы судеб. Затем Кингу и Тиамат были убиты Мардуком,
который вместе с Эа из крови Кингу и глины создал людей.
ЭнКи и мировой порядок
Первые 50 строк мифа сильно повреждены
Когда отец ЭнКи выходит на засеянную пашню,
Плодородное семя в ней произрастает,
Когда Нудиммуд идет к моей плодоносной овце,
Приносит овца молодого ягненка.
Когда он выходит к тяжелой корове,
Приносит она здорового теленка.
Когда он выходит к тяжелой козе,
Приносит коза здорового козленка,
Когда ты выйдешь в поле, возделанное поле,
Поставь снопы и стога на высокой равнине,
………..выжженной земли.
ЭнКи, владыка Абзу, всех превзошедший властью своею,
Начал так свою речь величаво:
"Отец мой, владыка вселенной,
Дал мне жизнь во вселенной
Мой предок, всем землям владыка,
Собрал воедино все ме и вложил их мне в руку.
От Экура, дома ЭнЛиля,
Я принес ремесла в Абзу Эриду.
Я плодоносное семя великлго дикого тура,
Я первенец Ана,
Я "великая буря", исходящая из "бездны великой",
Я повелитель земли,
Я лугаль всех вождей, я отец всех земель,
Я "большой брат" богов, тот, кто приносит полный достаток.
Я хранитель анналов небес и земли,
Я слух и разум всех земель,
Я тот, кто вершит справедливость
С повелителем Аном на Ана престоле,
Я тот, кто судьбу оглашает с ЭнЛилем на "горе мудрости",
Он вложил мне в руку оглашение судеб
Пределов, где солнце всходит,
Я тот, перед кем склоняется НинТу,
Я тот, кому славное имя дано самой НинХурсаг,
Я вождь аннунаков,
Я тот, кто рожден был как первенец Ана святого.
После того, как владыка превознес самого себя,
После того, как принц самого себя восхвалил,
Предстали пред ним аннунаки с молитвою и мольбою:
"О Бог, управитель ремесел,
Вершитель решений славнейший. ЭнКи хвала!
И во второй раз, исполнившись радостью,
ЭнКи, владыка высокий Абзу,
Повел свою речь величаво:
"Я Бог, я тот, чей приказ неприложен, первейший во всем,
По моему приказу построены эти конюшни,
Поставлены эти овчарни,
Когда я приблизился к небу, богатства дарующий дождь
Пролился с небес,
Когда я приблизился к землям, случился высокий разлив,
Когда подошел я к зеленым лугам,
Встали стога, послушные моему слову.
Я дом свой возвел, святилище в месте чистом,
Нарек его именем славным,
Абзу свой возвел,святилище, …я огласил ему добрый удел
Мой дом - его тень по змеиным болотам простерлась.
Мой дом, его… бороды носят среди медвяных растений,
Сазан ему плещет хвостом в низких зарослях гизи-травы,
Воробьи чирикают в своих…..
пропущено
Сакральные песни и речи наполнили мой Абзу.
Ладья моя магур, корона,"козерог Абзу"-
Посреди нее радость большая.
Страна высоких болот, любимое место мое,
Простирает руки ко мне, клонит шею ко мне.
Кара дружно возносят весла,
Сладкие песни поют, тем самым радуя реку,
Нимгирсиг, энси лодки моей магур,
Держит мой скипетр златой,
Я, ЭнКи………
пропущено
…я взирал бы на его зеленые кедры.
Земли Маган и Дильмун
Взглянули на меня, на ЭнКи,
Подчалили Дильмун-ладью к суше,
Нагрузили Маган-ладью до небес,
Магилум-ладья Мелуххи
Везет золото и серебро,
Везет их в Ниппур для ЭнЛиля, повелителя всех земель.
Тому, у кого нет города, тому, у кого нет коня,
Марту - ЭнКи приносит в дар скот,
Великому принцу, пришедшему в землю свою,
Поклонятся аннунаки как должно,
"Богу, что правит великими ме, чистыми ме,
что господствует во вселенной широкой,
что получил высокий "солнечный диск" в Эриду,
чистом мете, драгоценнейшем месте,
ЭнКи, Богу вселенной, хвала!"
Ибо великому принцу, пришедшему в землю свою,
Все боги, все предводители,
Все маги-жрецы Эриду,
Все "носящие полотно" в Шумере,
Выполняют магические ритуалы Абзу,
К отцу ЭнКи, в священное место его свои направляют стопы,
В опочивальне в царственном доме, они…
В залах они выкликают имя его………
пропущено
Нимгирсиг, энси ладьи магур,
Держал скипетр бога священный,
Морские лахамы, числом пятьдесят, почтили его,
…………
Ибо царь, гордо стоящий, отец энки той Страны,
Принц великий, вернувшийся в царство свое,
Процветание дарует вселенной.
ЭнКи оглашает судьбу:
"Шумер"Великая гора","Прбежище вселенной",
наполнил стойким светом, от восхода до заката рассыпающим
ме народу Шумера,
твои ме - высокие ме, недостижимые.
Твое сердце глубоко, непостижимо,
Стойкий…твое место, где боги рождают,
Неприкосновенно как небеса,
Рожденный быть царем, диадемой владеющий прочной,
Рожденный повелевать, на чело возложивший корону,
Твой бог - почитаемый бог,
Он сидит с повелителем Аном на Ана престоле,
Твой царь - "Великая гора", Отец ЭнЛиль,
………как кедр, отец всех земель.
Аннунаки, великие боги,
Пожелали жить среди вас,
Пищу вкушать на вашей гигуне, засаженной деревьями.
Дом, Шумер, да будут построенымногие стойла твои,
Да множатся твои коровы,
Да встанут овчарни, да будут овец мириады,
Да будут гигуны касаться небес,
Да возденут стойкие…руки свои к небесам.
Да огласят ануннаки судьбу, среди вас пребывая.
Он прошествовал в святилище Ур,
ЭнКи, владыка Абзу, оглашает судьбу:
"Город, имеющий все, что уместно иметь,
омываемый водами, твердо стоящий бык,
обильный престол нагорья, колени открыты,
Зелен, точно гора,
Где рощи хашур бросают широкую тень,
Тот, чье величье в силе его,
Назначил тебе совершенные ме,
ЭнЛиль, "Высокая гора".
Произнес во вселенной высокое имя.
Город, чью участь ЭнЛиль огласил,
Святилише Ур, да вознесешься ты до небес".
Он прошествовал в землю Мелухха,
ЭнКи, повелитель Абзу, (оглашает ее) судьбу,
"Черная земля, да будут деревья твои велики,
(да будут они) деревьями (нагорья),
Да встанут их троны в царском дворце,
Да будет тростник твой велик,……..
Да (владеют) герои оружьем на месте сраженья,
Да будут быки твои большими быками,
Да будут быками нагорья,
Да будет их рев ревом диких быков нагорья,
Да совершенствуют боги великие ме для тебя,
Да носят все дар-птицы нагорья сердоликовые бородки,
Да будет птицей твоей Хайа-птица,
Да станет серебро твое золотом,
Медь - бронзой и оловом,
О Земля, да преумножится все,что ты имеешь,
Да множатся люди твои,
……………
Он омыл и очистил страну Дильмун.
Поручил НинСикилле опеку над ним,
Он дал….как возделанное поле, он вкушает его финики
…… Элам и Махараши…….
Обречены быть сожранными, как … рыба,
Царь, кого силой ЭнЛиль одарил,
Разрушил дома их, разрушил их стены,
Их металл и ляпис-лазурь (и содеримое) их хранилищ,
В Ниппур он доставил ЭнЛилю, повелителю всех земель,
Тому, что не строит город, не строит дом,
Марту - ЭнКи принес в дар скот.
Когда отвел он взор от того места.
Когда отец ЭнКи поднял его над Евфратом,
Встал он гордо, как необузданный бык,
Он поднимает пенис, он извергает семя,
Наполнился Тигр искристой водой.
Как дикая корова. По тельцу мычащая в лугах,
В кишащем скорпионами стойле,
Так Тигр отдается ему, как неистовому быку.
Он поднял пенис, принес свадебный дар,
Дал Тигру радость, как большой дикий бык, что дал рожденье,
Вода, что принес он, искристая вода, вино ее сладко,
Зерно, что принес он, отборное зерно, едят его люди,
Он наполнил Экур, дом ЭнЛиля, добром,
Вместе с ЭнКи энлиль ликует, Ниппур (в восторге).
Бог, венчанный диадемой на царство,
Возложил долговечную тиару царства,
Он ступил на земли левою сторону,
Процвела земля для него.
Как принял он скипетр в правую руку,
Чтобы тигр и Евфрат "ели вместе",
Он, что речет…слово, согласно его…,
Что убирает, как жир из дворца свое "царственное колено",
Бог, что оглашает судьбу, ЭнКи, владыка Абзу,
ЭнБилулу, каналов смотрителя,
ЭнКи поставил над ними главным.
Он выкликает болота, поместив туда карпа и …- рыбу,
Он выкликает заросли, поместив туда … - тростник и зеленый
тростник,
Две строки отсутствуют
Он бросает вызов.
Того, из чьих сетей не уходит рыба,
Из чьих капканов не уходит…,
Из чьих силков не уходит птица,
……сына…
…,(бога), что любит рыбу,
ЭнКи поставил над ними главным.
Бог воздвиг святилище, священную сень - сердце его глубоко,
Воздвиг святилище в море, священную сень - сердце его
глубоко,
Святилище, центр его - …, от всех сокрытый,
Святилище, место его в созвездии …
Высокая сень, наверху -
Место его возле созвездия "колесницы",
… от трепещущего… его мелама…,
Ануннаки пришли с молитвою и мольбою,
Для ЭнКи в ЭнГурре они поставили трон высокий.
Для повелителя …
Великого принца …, рожденного …
Пропущено несколько строк
Ее, великую бездну глубин,
Что .. птицу изи и рыбу лиль, что …
Что вышла из зипага, что …
Госпожу Сирары, мать Нанше,
Над морями, его … местами,
ЭнКи поставил главной.
Вызывает он два дождя, воду небес,
Их выравнивает, как плывущие облака,
Вселяет в них (жизни) дыхание до горизонта,
Обращает холмистые земли в поля.
Того, что великими бурями правит, молнией поражает,
Что замыкает священной крепой "сердце" небес,
Сына Ана,гугаля вселенной,
Ишкура ,сына Ана,
Ставит ЭнКи над ними главным.
Он направил плуг и… ярмо,
Великий принц ЭнКи поставил рогатых быков…
Отворил священные борозды,
Заставил расти зерно на возделанном поле.
Бога,что носит корону, красу высокой равнины,
Коренастого пахаря бога ЭнЛиля,
ЭнКимду,человека рвов и платин,
ЭнКи ставит над ними главным.
Бог выкликает пашню, засевает отборным зерном,
Собирает зерно, отборное зерно, зерно иннуба в кучи,
Умножает ЭнКи снопы и кучи,
Вместе с ЭнЛилем дает он земле изобилие,
Ту,чья голова и бок пестры, чей лик покрыт медом,
Госпожу, праматерь, силу земли, "жизнь" черноголовых,
Ашнан, питающий хлеб, хлеб всего,
ЭнКи поставил над ними главной.
Великий царь накинул сеть на кирку, он устроил изложницу,
Сдобрил агарин, как хорошее масло,
Того, чьей кирки сокрушительный зуб - это змей, пожирающий
трупы
… … …
Чья … изложница правит…
Куллу, кирпичника той земли,
ЭнКи ставит над ними главным.
Он построил конюшни, указал очищенья обряды,
Овчарни возвел, наполнил их лучшим жиром и молоком,
Радость принес в трапизные богов,
На поросшей равнине возобладало довольство.
Верного поставщика Эанны, друга Ана,
Любимого зятя отважного Сина, супруга святой Инанны,
Госпожи, царицы всех великих ме,
Что время от времени руководит воссозданием… Куллаба,
Думузи, божественного "ушумгаля небес", "друга Ана",
ЭнКи ставит над ними главным.
Он наполнил Экур, дом ЭнЛиля, добром,
С ЭнКи ликует ЭнЛиль, ликует Ниппур,
Он отметил границы, утвердил пограничные камни,
Для ануннакав ЭнКи
Построил жилье в городах,
Построил жилье в деревнях.
Героя, быка, что выходит из (леса) хашур,что рычит точно лев,
Отважного Уту, быка, что неуязвим, что гордо являет силу,
Отца великого города, места, где солнце восходит,
Великого герольда священного Ана,
Судью, что выносит решенье богов,
Что носит бороду цвета ляпис-лазури,
Что нисходит со священных небес,… небес,
Уту, сына, (НинГаль) рожденного,
ЭнКи ставит главным над всей вселенной.
Он спрятал пряжу маг, дал теменос,
ЭнКи придал совершенство тому, что женским является
ремеслом,
Для ЭнКи, для людей… - облаченье.
Тиару дворца, самоцвет повелителя,
Утту, достойную женщину, радостью полную,
ЭнКи поставил над ними главной.
Тогда сама по себе, царский отбросив скипитр,
Женщина, … дева Инанна, царски отбросив скипитр,
Инанна, к отцу своему ЭнКи
Входит в дом и, (униженно) плача, жалобу произносит:
"Ануннаки, великие боги, их судьбы
Отдал ЭнЛиль уверенно в руки твои,
С девою, мною, почему ж обошелся иначе?
Я, святая Инанна, - где же мое старшинство?
Аруру, сестра ЭнЛиля,
НинТу, владычица гор,
Приняла на себя священную … править,
Забрала себе … (и) лук,
Забрала себе с инкрустацией сила-кубок из ляпис-лазури,
Унесла с собой чистый, священный ала-кубок,
Повитухою стала земли,
Ты ей вверил рожденного быть царем, владыкой рожденного
быть.
Сестрица моя, святая НинИсинна,
Взяла себе светлый уну, стала жрицей Ана,
Рядом с Аном себя поместила, произносит слово,
Что небеса наполняет;
Сестра моя, святая НинМуг,
Забрала золотой резец и серебряный молоток,
Стала старше в ремесле по металлу,
(Рожденного) быть царем, что носит прочную диадему,
Рожденного повелевать, короную венченного, отдал ты (в руки
ее).
Сестра моя, святая Нидаба,
Взяла себе мерную жердь,
Укрепила ляпис-лазурную ленту у себя на предплечье,
Оглашает великие ме
Отмечает межи, устанавливает границы, - стала писарем в этих
землях,
Ты в руки ей отдал пищу богов.
Нанше, владычица, владыка - праведный … пал к ее ногам
Стала ведат рыбой в морях,
Рыбу вкусную …
Поставляет она своему отцу ЭнЛилю.
Со мной, почему обошлся иначе?
Я, святая Инанна, в чем же мое старшинство?"
отсутствует примерно три строки
… его …
ЭнЛиль …
Украсил для тебя …
Ты теперь одета в одежды "сила юношы"
Ты утвердила слова, что произносит "юноша",
Ты отвечаешь за посох, палку и кнут овчара,
Дева Инанна, что, что еще дать нам тебе?
Битвы, набеги - ты оракулам вложишь на них ответ,
Ты среди них, не будучи птицей арабу, дашь недлагоприятный
ответ,
Ты свиваешь прямую нить,
Дева Инанна, распрямляешь крученую нить,
Ты придумала форму одежд, ты нарядные носишь одежды,
Ты спрятала пряжу маг, нить продела в веретено,
В … ты окрасила многоцветную… нить.
Инанна, ты …
Инанна, ты разрушила нерушимое, уничтожила
неуничтожимое,
Ты заставила смолкнуть … "тамбуринами плача",
Дева Инанна, ты вернула гимны тиги и адаб в их дом.
Ты, чьи почетатели не устают любоваться тобой,
Дева Инанна, ты, что дальние знаешь колодцы, веревки
крепежные;
Взгляните!Пришло половодье, земля ожила,
Пришло половодье ЭнЛиля, земля ожила.
оставшие девятнадцать строк разрушены
Энки и Нинхурсаг
"Меж градов пресветлых - ей ее отдайте -
Дильмун есть страна, страна пресветлая.
В Шумере пресветлом - ей ее отдайте -
Дильмун есть страна, страна пресветлая.
Дильмун страна пресветлая,
Дильмун страна непорочная,
Дильмун страна непорочная,
Дильмун страна воссиянная.
А он там сам, в Дильмуне он возлег.
Энки вместе с супругою там возлег,
Та земля непорочная, та земля воссиянная, -
А он там сам, в Дильмуне он возлег,
Энки с Нинсикилою - с "Непорочною" - он возлег, -
Та земля непорочная, та земля воссиянная.
А там, в Дильмуне ворон не каркает.
Птица смерти не накликает смерти.
Там лев не бьет.
Волк ягненка не рвет.
Там собака сторожевая, как козлят стерегут, не знает.
Там свинья зерна не пожирает.
Вдова на крыше солод не рассыпает.
Птица небесная солод тот не склевывает.
Там голубь головою не вертит.
Там хворь глазная -"я хворь глазная" - не говорит.
Там хворь головная - "я хворь головная" - не говорит.
Там старица не говорит - "я старица".
Там старец не говорит - "я старец".
Там девушка не умывается, водой из окна не плещется.
Там перевозчик -"навались!" - не кричит.
Там страж вокруг зубцов не кружит.
Там певец песнопений не распевает,
Плачей за городом не заводит.
Ниисикила Эаки, отцу своему, так молвит
"Вот дал ты мне город, дал ты мне город,
А что мне в твоем дарении?
Вот дал ты мне Дильмун-город, дал ты мне город,
А что мне в твоем дарении?
О отец мой, ты дал мне город, дал ты мне город,
А что мне в твоем дарении?
В моем городе нету воды в каналах!
Вот дал ты мне город, вот дал ты мне город,
А что мне в твоем дарении?
В моем городе нету воды в каналах!
Его колодцы с водою горькой
Не дают расти зернам-злакам
На полях, в бороздах, на нивах!
Город мой не "Дом прибрежный, пристань всей страны!"
Да станет Дильмун "Домом прибрежным,
пристанью всей страны""!
Отец Энки Нинсикилс так отвечает:
"Отныне и вовеки под солнцем,
Когда солнце-Уту в небесах восстанет,
От... перед Эзеном - "местом празднеств",
От "дома рыбы рогатой" месяца-Нанны,
Устами воды прибрежной, бегущей воды,
злаки из земли для тебя подымутся,
По путям твоим просторным вода да выбежит.
Город твой водой изобилия тебя напоит.
Дильмун водой изобилия тебя напоит.
Твои колодцы с водою горькой да станут
колодцами с водою сладкой!
Город твой "Домом прибрежным,
пристанью всей страны" да станет!
Дильмун "Домом прибрежным,
пристанью всей страны" да станет!
Страна Тукриш золото Харали,
Светлый лазурит да переправит.
Страна Мелухха сердолик желанный, драгоценный,
Дерево Магана морское, ценнейшее
На кораблях пусть тебе доставит!
Страна Марахши горный хрусталь драгоценный светлый
Да переправит!
Страна Маган крепкую медь,
Диорит, сосуды из камня доставит!
Страна заморская дерево эбен роскошное,
Царское да переправит!
"Страна шатров" лучшую шерсть, порошок рудный
Пусть тебе доставит!
Страна Элам свой груз - шерсть тончайшую
Да переправит!
Храм Ура, град священный, святыня царства,
Зерно, масло, наилучшие ткани на больших судах
Пусть тебе доставит!
Просторное море изобилие это пусть тебе переправит!
О город! Его жилища прекрасными жилищами будут!
О Дильмун! Его жилища прекрасными жилищами станут!
Зерно его чистое-чистое,
Его финики - крупные-крупные,
Свой урожай соберет он трижды!
Деревья его - великаны-деревья!
Отныне и вовеки под солнцем!"
И вот солнце-Уту в небесах встало.
От... перед Эзеном - "местом празднеств",
От "дома рыбы рогатой" месяца Нанны,
Устами воды прибрежной, бегущей воды, злаки из земли
Для нее поднялись, вышли,
По путям просторным вода побежала,
Город водой изобилья ее поит,
Дильмун водой изобилья ее поит,
Колодцы ее с водою горькою стали колодцами
С водою сладкою.
Вода в полях, вода на нивах, в борозде рост дает
Зерну-злакам.
Стал ее город "Домом прибрежным,
пристанью всей страны"!
Стал Дильмун "Домом прибрежным,
пристанью всей страны"!
Так от дней от тех под солнцем, отныне и вовеки
Воистину так да будет!
А сам он. Разум Премудрый, перед Нинту,
Что страны матерь,
Он, Энки, Разум Премудрый, перед Нинту,
Что страны матерь, -
Его корень рвы наполнил семенем,
Его корень тростники окунул в семя,
Его корень дал жизнь покрову могучему.
Он вскричал: "По болотам никто да не ходит!"
Энки вскричал: "По болотам никто да не ходит!"
Жизнью небес он поклялся.
Ту, что возлежит в болотах, ту,
что возлежит в болотах, ее,
Дамгальнуну - "Супругу великую" свою,
он ее оросил своим семенем,
Нинхурсаг в утробу он излил семя.
Нинхурсаг в утробу приняла семя, семя Энки.
И один ее день - словно месяц.
Два ее дня - словно два месяца.
Три ее дня - словно три месяца.
Четыре дня - что четыре месяца.
Пять ее дней - это пять месяцев.
Шесть ее дней - это шесть месяцев.
Семь ее дней - это семь месяцев.
Восемь дней - это восемь месяцев.
Девять дней - это девять месяцев,
Девять месяцев материнства.
Словно по маслу, словно по маслу,
По прекрасному нежнейшему маслу
Нинту, матерь страны,
Породила Нинсар.
На брегах реки взрастала Нинсар.
А Энки - он затаился в болотах, он в болотах затаился.
Советчику своему Исимуду так он молвит:
"Отроковицу милую я ли не поцелую.
Нинсар милую я ли не поцелую?"
Советчик его Исимуд так ему отвечает:
"Отроковицу милую, поцелуй ее!
Нинсар милую, поцелуй ее!
Господин поплывет, я буду править,
Он поплывет, я буду править!"
Он поставил ногу в лодку,
А другой уж коснулся земли твердой.
Он к груди прижал ее, он поцеловал ее.
Энки излил семя в ее утробу.
Она приняла его семя, семя Энки.
И один ее день - словно месяц,
И второй ее день - словно два месяца.
Девять дней ее - девять месяцев,
Девять месяцев материнства.
Словно по маслу, словно по маслу,
по прекрасному нежнейшему маслу,
Нинсар, словно по маслу, словно по маслу,
По нежнейшему прекрасному маслу,
Родила Нинкур.
На брегах реки взрастала Нинкур.
А Энки - он затаился в болотах, он в
болотах затаился.
Советчику своему Исимуду так он молвит:
"Отроковицу милую я ли не поцелую?
Нинкур милую я ли не поцелую?"
Советчик его Исимуд так ему отвечает:
"Отроковицу милую, воистину поцелуй ее,
Нинкур милую, воистину поцелуй ее!
Господин поплывет, я буду править,
он поплывет, я буду править!"
Он поставил ногу в лодку,
А другой уж коснулся земли твердой.
Он к груди прижал ее, он поцеловал ее.
Энки излил семя в ее утробу.
Она приняла в утробу семя, семя Энки.
И один ее день - словно месяц.
Девять дней ее - что девять месяцев,
Девять месяцев материнства.
Словно по маслу, словно по маслу,
По прекрасному нежнейшему маслу,
Нинкур, словно по маслу,
по прекрасному нежнейшему маслу.
Утту, крепышку-толстушку, породила.
Нинту речи обращает к Утту:
"Совет тебе дам, прими совет мой,
Слово скажу, слова мои выслушай!
Некто - он затаился в болотах, он в болотах затаился,
Энки - он затаился в болотах, он в болотах затаился",
Разрушено около 15 строк.
"Принеси огурцов спелых,
Принеси абрикосов в связках,
Принеси виноград в гроздьях.
Пусть он в доме узду мою схватит,
Путь Энки узду мою воистину схватит!"
И дважды водою их наполнив,
Он водою канавы наполнил,
Он рвы водою наполнил,
Земли нетронутые водою наполнил.
Садовник тут, полный радости,
На шею к нему кинулся, с ним обнимается.
"Кто же ты, кто сад мой полил?"
Энки садовнику отвечает:
Строка 161 разрушена.
"Принеси огурцов спелых,
Принеси абрикосов в связках,
Принеси виноград в гроздьях".
Он принес огурцов спелых,
Он принес абрикосов в связках,
Он принес виноград в гроздьях, он подол ему наполнил.
Энки глаза себе зеленым подвел, посох взял,
Энки шаги свои к Утту направил.
В дом ее он постучал: "Открой двери!"
"Кто это, кто это здесь?"
"Я садовник, огурцы, абрикосы, виноград я принес тебе!"
Утту радости полна, дверь ему она открывает.
Энки Утту, крепышке-толстушке,
Огурцы спелые ей дает он,
Дает абрикосы в связках,
Дает виноград в гроздьях.
Дает ей пиво в больших сосудах.
Утту, крепышка-толстушка, руками всплеснула,
Руками от радости всплеснула
Энки опьянел от радости, Утту увидев.
Он груди ее взял, он на лоно ее возлег.
Он бедер ее коснулся, он их рукой коснулся.
Он за грудь ее схватил, он на лоно ее возлег.
Он в девочку корень вложил, он ее поцеловал.
Энки в Утту, в ее утробу излил семя.
Семя в утробу она приняла, семя Энки это!
Утту, прекрасная женщина, - "О бедра мои, о тело мое,
О утроба моя!" - кричит!
Нинхурсаг семя с бедер ее вытерла.
"Трава лесная" выросла.
"Трава медовая" выросла.
"Трава садовая" выросла.
"Трава семенная" выросла.
"Трава колючая" выросла.
"Трава густая" выросла.
"Трава высокая" выросла.
"Трава целебная" выросла.
А Энки затаился в болотах, он в болотах затаился.
Советчику своему Исимуду так он молвит:
"Травы, судьбу им я не решу ли?
Что это, что это?"
Советчик его Исимуд так ему отвечает:
"Господин мой, это "трава лесная"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава медовая"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава садовая"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава семенная"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава колючая"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава густая"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
"Господин мой, это "трава высокая"" - так он молвит.
Он ее ему срезает, тот ее съедает.
Энки решил судьбу растений, он познал их сердце.
Нинхурсаг прокляла имя Энки.
"Не взгляну на него взглядом жизни
До самой смерти его!"
Ануннаки во прах уселись.
Лиса одна была там, так Энлилю она молвит:
"Если я верну тебе Нинхурсаг,
что дашь ты мне в награду?"
Энлиль лисе так отвечает:
"Если ты мне вернешь Нинхурсаг,
В моем граде тебе посажу дерево,
Имя твое да будет прославлено!"
И вот лиса почистила шкурку,
Хвост, волоски свои распушила,
Румяна на лицо наложила.
Строки 229-232 разрушены.
"Я пошла к Энлилю, но Энлиль не помог мне. *
Я пошла к Нанне, но Нанна не помог мне.
Я пошла к Уту, но Уту не помог мне.
Я пошла к Инанне, но Инанна не помогла мне".
Строки 237-244 разрушены.
Нинхурсаг кинулась...
Ануннаки схватили свои одеянья.
... они сделали.
... судьбу решили.
Нинхурсаг Энки на матку свою посадила.
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Макушка моя болит".
"Абау - отец растений будет рожден для тебя".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Корни волос моих болят".
"Нинсикила - владыка волос будет рожден для тебя".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Нос у меня болит".
"Нинкируту - госпожа, что рождает нос будет рождена для тебя".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Рот у меня болит".
"Нинкаси - госпожа, что рот наполняет будет рождена для тебя".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Горло мое болит".
"Нази - та, кто держит горло в порядке будет рождена для тебя".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Рука у меня болит".
"Азимуа - та, кто добрую руку растит будет тебе рождена".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Ребро мое болит".
"Нинти - владычица жизни-ребра будет тебе рождена".
"Брат мой, что у тебя болит?"
"Бока мои болят".
"Эншаг - владыка доброго бока будет тебе рожден".
"Крошкам этим, что я породила, определи ты им судьбы".
"Да станет Абау владыкой растений.
Нинсикила господином Магана да будет!
Нинкируту супругою Ниназу да станет.
Нинкаси ублажающей желанья да станет.
Нази супругою Умундара да будет.
Азимуа супругою Нингишзиды да станет!
Нинти владычицей месяцев станет.
Эншаг господином Дильмуна будет!"
Отец Энки, тебе хвала!
Энки и Нинмах
От начала начал, от дней сотворения мира,
От начала начал, от ночей сотворения мира,
От начала начал, от годов сотворения мира.
Когда установили Судьбы,
Когда Ануннаки-боги родились.
Когда богини в брак вступили,
Когда богинь в земле и небе распределили,
Когда богини, сойдясь с богами,
затяжелели, дали рожденье,
Тогда боги из-за пищи, пропитания ради, трудиться стали.
Старшие боги верховодить стали,
Младшие боги корзины на плечи взвалили.
Боги реки, каналы рыли, под надзором насыпали землю.
Боги страдали тяжко, на жизнь свою роптали.
А Он в то время, Разум Творитель,
великих богов он всех созидатель,
Энки во глуби тихоструйной Энгуры, в чьи недра
никто из богов заглянуть не смеет,
Он возлежал на своем ложе, он спал, не подымался.
В голос боги заголосили, с горькими воплями зарыдали.
Тому, кто лежит, тому, кто спит, тому,
кто с ложа не подымается,
Намму-праматерь, прародительница, всех великих богов
она созидательница,
Она плачи всех богов принесла своему сыну.
"Ты лежишь, ты спишь, со своего ложа ты не встаешь,
А боги, твои творенья, слезно о смягчении доли молят.
Встань же, сын мой, со своего ложа, поднимись, покажи
свою искусность и мудрость!
Создай нечто, что богов заменит,
пусть оставят свои корзины!"
По слову матери своей Намму Энки поднялся с ложа.
Бог козленка светлого жертвенного
в созерцании глубоком взял в руки.
Он, Великий Премудрый Разум, он, вещий заклинатель,
Он задумал то, что из женского выйдет лона.
Энки все силы свои собрал,
разум свой всемерно расширил.
Энки образ себе подобный в сердце своем
разуменьем создал.
Своей матери Намму так он молвит:
"Мать моя! Создание, что сотворишь ты,
оно воистину существует.
Бремя богов, их корзины, на него да возложим.
Когда ты замешаешь глины из самой сердцевины Абзу,
Подобно женскому лону, затяжелеет глина.
Ты сотворишь это созданье.
Нинмах помощницей твоею да станет.
Богини Нинимма, Шузианна, Нинмада, Нинбара,
Нинмуг, Шаршаргаба, Нингуна,
Вкруг тебя они да встанут,
когда ты будешь давать рожденье.
Мать моя, когда судьбу ему ты назначишь
Нинмах корзины на него да возложит.
Род человечий да будет создан".
Человечество... из своего лона (?)...
Созданье твое... в твоем водоеме...
... подняла к свету... род человечий...
... семя... рожденного омыла (?)... очищенье (?)
Энки приумноженьем трудов... возрадовался сердцем.
Для матери Намму, для Нинмах он устроил пированье.
Строка 46 опущена
Для Ана и Энлиля владыка Нудиммуд
зажарил чистого козленка.
Все боги толпою его восхваляли:
"О владыка, Обширный Разум, кто мудростью тебе равен?
Государь великий Энки,
кто повторить твои деянья сможет?
Словно отец родимый, ты присуждаешь Сути, ты сам -
великие эти Сути".
Энки и Нинмах выпили пива, божья утроба возликовала.
Нинмах так Энки молвит:
"Человеческое созданье - хорошо ли оно,
дурно ли оно -
Как мне сердце подскажет, такую судьбу ему присужу -
или добрую, или злую".
Энки Нинмах так отвечает:
"Судьбу, что ты присудить пожелала, -
благую ли, злую ли - я назначу!"
Тут Нинмах отщипнула рукой от глины Абзу.
И первый, руки его слабы - дабы что-то взять,
он согнуть их не может, -
вот кого она сотворила.
Энки взглянул на того, чьи руки слабы -
дабы что-то взять,
он согнуть их не может,
Определил ему судьбу - царским стражем его назначил.
А второй - он плохо видел свет, щурил очи -
вот кого она сотворила.
Энки, на него взглянув, на того, кто щурил очи,
Определил ему судьбу, искусством пения его наделил он.
Ушумгаль, владыка великий, перед царем его поставил.
Третий - нога его, словно червяк, кривая и слабая -
вот кого она сотворила.
Энки, взглянув на того, чья нога,
словно червяк, кривая и слабая,
Определил ему судьбу -
серебряных дел мастером сделал.
Четвертый - он не мог выпускать свое семя -
вот кого она сотворила,
Энки, на него взглянув, на того,
кто не может выпустить семя,
Он окропил его водой, он произнес над ним заклинанье,
он дал жить его телу.
Пятая женщиною была, той, кто родить не может, -
вот кого она сотворила.
Энки, на женщину взглянув, на ту, кто родить не может,
Определил ее судьбу - в женский дом
ткачихою ее устроил.
Шестое - оно не имело мужского корня,
оно не имело женского лона,
вот кого она сотворила.
Энки, взглянув на существо,
что не имело мужского корня,
что не имело женского лона,
В Кигале, что по имени Энлилем назван,
Слугою дворцовым его сделал, такую судьбу ему назначил.
Нинмах глину, что отщипнула, на землю бросила,
повернулась резко.
Господин великий Энки так молчит Нинмах:
"Тем, кого ты сотворила, я определил судьбы,
Я придумал им пропитанье - я дал им вкусить хлеба.
Ныне же я пред тобой сотворю,
а ты назначишь им судьбы".
Энки начал лепить форму - внутри и снаружи -
голову, руки, части тела.
Нинмах так он молвит:
"Корень вздымая, да испустит семя в женское лоно,
эта женщина получит зачатье в лоно.
Нинмах, рождению, что я сотворил,
Этой женщине, когда..."
А второй, Умуль, - "мой день далек" - голова его была
Слаба, глаза его были слабы, шея его была слаба,
Жизнь дрожала, трепетала.
Легкие слабые, сердце слабое, кишки его были слабы.
Руки, голова трясутся, поднести ко рту хлеба он не может,
его спина была слаба;
Его плечи дрожат, его ноги дрожат, по ровному месту
ходить он не может, -
вот кого он сотворил!
Энки Нинмах так молвит:
"Тем, кого ты создавала, я определил судьбы,
я придумал для них пропитанье.
Теперь ты тому, кого сотворил я, определи ему судьбу,
Придумай для него пропитанье".
Нинмах, посмотрев на Умуля, к нему обратилась.
Она к Умулю подошла, она вопрос ему задала,
а он и говорить не умеет.
Хлеба поесть ему дает, а он руку за ним
протянуть не может.
На кровати он не лежал спокойно, он совсем
не хотел спать,
Сесть не умел, встать не умел, он лежать
совсем не хотел.
В дом войти он не может, он пропитать себя не может.
Нинмах Энки говорит снова:
"Человек, кого ты создал, он ни жив, он ни мертв,
он ноши нести не может".
Нинмах Энки отвечает:
"Тому, чьи руки были слабы, я судьбу определил,
я придумал ему пропитанье.
Тому, кто плохо видел свет, чьи очи щурились,
я судьбу определил,
я придумал ему пропитанье.
Тому, чья нога была, словно червяк, я судьбу определил,
я придумал ему пропитанье.
Тому, кто задерживал семя, я определил судьбу,
я придумал ему пропитанье.
Женщине, что не могла рождать, я определил судьбу,
я придумал ей пропитанье.
Тот, кто корня мужского не имел,
я определил судьбу,
я придумал ему пропитанье.
Сестрица..."
Строки 110-111 разрушены
Нинмах так молвит Энки
строки 113-122 разрушены
"О, горе! В небесах ты не жил, на земле ты не жил!
О, глаза твои проклятые! Из Шумера ты не уйдешь!
Там, где ты сидеть не будешь, - о дом мой построенный!
О, слова твои бессмысленные!
Там, где ты жить не будешь, - о, град мой построенный!
О, сама я, ложью разбитая!
Град мой разрушен, дом мой погублен,
дитя мое в плен попало!
Я сна лишилась, я ушла из Экура,
Я от руки твоей не ушла!"
Энки Нинмах так отвечает:
"Слова, что из уст твоих вышли, кто отменит?
Умуль... из лона твоего да будет исторгнут!
Нинмах, труды свои прерви, негожи они, против меня
кто выступить может?
Творенье по образу моему, что вслед за тобою я создал,
Словом склонено да будет!
А когда мой корень повсюду достойно прославят,
Да будет на то твое согласие мудрое!
Энкум и Нинкум, дворцовые стражи,
...да возгласят твое величье!
Сестрица, в тебе могучая сила..."
... Умуль мой дом да построит!
Строки 138-139 разрушены
Нинмах не соперница великому Энки.
О отец Энки, хвала тебе хороша!
Отзывы о произведении

Чтобы оставить отзыв и оценить произведение, необходимо зарегистрироваться.

Отзывов пока нет