Будни ветеринарного врача

  • Будни ветеринарного врача | Ольга Овчинникова

    Ольга Овчинникова Будни ветеринарного врача

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине. Скачать бесплатно.

Электронная книга
  Аннотация     
  789


Книга содержит описание наиболее частых случаев, с которыми приходится сталкиваться ветеринарному врачу частной клиники. Простым, доступным языком автор рассказывает об особенностях своей профессии: постановке диагноза, отношениях между людьми, борьбе за здоровье и жизнь животных. Содержит мат и юмор. На основе реальных событий. Всего в книге 50 глав+эпилог. Отзывы живут здесь: https://ridero.ru/books/budni_veterinarnogo_vracha/ Другие книги автора: "Автостопом до алтайского яка", "Куда глаза глядят".


ВНИМАНИЕ
Вы приобретаете произведение напрямую у автора. Без наценок и комиссий магазина. Данная Витрина является персональным магазином автора. Подробнее...

Буктрейлер к книге Будни ветеринарного врача

Будни ветеринарного врача

Читать бесплатно «Будни ветеринарного врача» ознакомительный фрагмент книги

Будни ветеринарного врача

Посвящается памяти брата Дмитрия.

От автора.

Содержание этой книги ни в коем случае не следует рассматривать в качестве руководства к действию для лечения ваших питомцев: в случае необходимости обратитесь за помощью в ветеринарную клинику. Каждое животное болеет индивидуально.

Любые, описанные здесь алгоритмы диагностики и лечения, возможно, к моменту выхода книги уже потеряют свою актуальность, - ветеринарная наука не стоит на месте.

Здесь описан только мой личный опыт. Большинство имён людей и кличек животных изменены. Любые совпадения - это только совпадения[1].

Эта книга - про жизнь, смерть, незаконченность, ошибки и опыт.

На основе реальных событий.

И, да, книга содержит откровенный мат. Много мата.

С большой степенью вероятности, от неё разбомбит (возможно, уже), независимо от того, какую роль ты играешь в этой жизни: ветеринарного врача, заводчика, грумера, владельца животного, вегана с тонкой душевной организацией или даже если не имеешь никакого отношения к животным.

Хотя, конечно, имеешь: мы все - приматы.

За сим люблю и обнимаю. Добро пожаловать в жизнь ветеринарного врача.

Глава 1. Копростаз.

Shit happens[2].

Ничего, как говорится, не предвещало.

Однако, на приёме - кобель овчарки, его хозяева и их приятель, приехавший в гости, - он и оказывается первопричиной визита в ветклинику.

Гость из добрых, разумеется, побуждений купил на рынке самый большой говяжий мосол и отдал его на съедение собаке. В качестве гостинца.

- Третий день просраться не может, - отвечает хозяин предельно чётко на мой дежурный вопрос: «Что случилось?»

- Я оплачу все расходы! - жизнерадостно вещает его друг, натуральный, как очевидно, блондин.

Первое, что бросается в глаза при встрече - это его шикарная шевелюра, будто из рекламного ролика про шампунь, улучшающий рост волос. Революционная формула, реновация разорванных структурных волосяных связей на молекулярном уровне и прочий бред. Но шевелюра шикарная. Помимо этого, мужчину выделяют зелёные весёлые глаза, которые прямо светятся от восторга в предвкушении спецоперации под кодовым названием «Избавление».

Хозяин собаки - мрачноватый, серьёзный мужчина - совершенно не разделяет его восторга, являя своим настроением абсолютную противоположность.

- Я очень спешу, - больше для них, чем для меня говорит женщина - ухоженная брюнетка, тщательно следящая за собой: аккуратный, в меру броский макияж дополняет идеально ровная стрижка каре; расстёгнутое короткое бежевое пальтишко обнажает платье благородного изумрудного цвета.

Увы, эти два слова - «копростаз» и «спешу» - никогда ещё не уживались вместе.

Действие происходит в отделении клиники - одном из нескольких, - которое находится в посёлке деревенского типа. Располагается оно в одноэтажном деревянном доме, который слегка перекосило от старости. Снаружи стены дома облуплены и шелушатся корочками старой, салатовой краски. Некоторые стёкла в окнах выбиты, и это в полной мере отражает рентабельность отделения: посещаемость здесь низкая, а платёжеспособность приходящих людей ещё ниже.

В смену работает один врач, и в качестве незаменимого помощника приходит Эмма, живущая рядом. Она следит за этим филиалом уже давно, вставая в холодное время года в пять утра и протапливая печку, чтобы ни врачи, ни клиенты с их животными не окочурились от переохлаждения. К началу дня в клинике уже царит деревенский уют, и от печки в воздухе разливается мягкое тепло.

Эмма - человек житейский, и её советы являются решающими просто потому, что ей хорошо знаком менталитет проживающих в посёлке людей, одним из которых сама она и является. Эмма носит короткую, мальчишескую стрижку, одевается в исключительно практичные, удобные вещи и на всё имеет своё, тщательно обдуманное мнение, весомое и ценное. Кроме того, она мало в чём сомневается, умеет донести до людей суть проблемы и практически всегда угадывает степень тяжести состояния животного, - вот что значит опыт.

Вдвоём мы молча сканируем собаку взглядами - Эмма спереди, а я сзади, - будто два прожжённых экстрасенса.

Пёс большой, серьёзный, и в моей голове стандартно прокручиваются породные овчарочные болезни, среди которых красными буквами горит: «Экзокринная недостаточность поджелудочной железы». Вот прям для такой породы скормить говяжий мосол - это большая, большая ошибка.

- Блевать ещё начал, - подтверждает мои догадки хозяин. Он говорит серьёзно, тщательно взвешивая каждое своё чугунное слово.

- Держите за ошейник, - говорю ему, приближаясь к собаке сзади и надевая перчатки.

Крепкой рукой он берёт овчарку за ошейник и удивлённо спрашивает, с интонацией, которой озвучивают риторические вопросы:

- А что, разве собакам кости давать нельзя?

Вместо ответа, обеими руками я щупаю овчарке живот. Потерпите. Сейчас будет демонстрация ответа на Ваш вопрос. Предельно подробная. Как бы ещё к хирургам не пришлось обращаться…

Живот собака прощупать даёт, но не полноценно, - под конец начинает крутиться, реагируя на дискомфорт. Беру термометр и задираю ей хвост, чтобы померить температуру. Термометр упирается во что-то каменное.

Помнится, намедни был среднеазиат, которого по доброте душевной накормили бараньими головами в количестве трёх штук. У того в попе была кость величиной с кулак - стояла на выходе, но из-за жуткой боли не выходила. Вместо неё из ануса сочилась кровь, и время от времени во время потуг выпадали куски слизистой оболочки кишечника.

Меняю градусник на палец и лезу овчарке в попу - ну да, картина похожая. Костный комок, к тому же щедро утыканный острыми, словно лезвия «Спутник», пластинками надкостницы, и тоже величиной с кулак. Овчар начинает тужится и орать от боли.

- Сделайте ему укольчик, и мы поедем, - вещает дама на этот раз в мою сторону. - Я очень спешу. С её стороны доносится аромат дорогого парфюма.

Я вылезаю из собачьей задницы и с говняной рукой, задранной пальцами кверху, начинаю свою пространственную лекцию, в которой красочно описываю последствия панкреатита, некроза кишечника и необходимость эвакуации этих самых костей в кратчайшее время.

- И что делать? - бледный хозяин вторгается в сей рассказ на месте устрашающего описания «панкреонекроза со смертельным исходом». Мой необузданный воспалённый мозг, собравшийся вынести страшный вердикт «сахарный диабет», внезапно умолкает.

«Что делать?» Я уверена, что Чернышевский имел прямое отношение как ко всей медицине, так и к ветеринарии в частности. Да стопудово! Этот вопрос задаётся здесь чаще всего, и сами мы произносим его раз десять в течение рабочего дня. Да больше, больше!

- Анализ крови на панкреатическую липазу. Если диагноз подтвердится - то нужен курс капельниц. Дней семь. Обязательно - диета. Плюс сейчас нужно эвакуировать то, что стоит в прямой кишке. В противном случае придётся резать.

На лице женщины вырисовывается уверенность в том, что с них просто хотят содрать денег, и она говорит:

- Капельницу только сегодня сделайте. И анализов не надо. Эвакуируйте, - и она грациозно машет в воздухе рукой, как бы давая разрешение.

«Срочная эвакуация! Тревога! Тревога! Всем какашкам и костям на выход! Внимание!» - звучит в голове тревожная сирена - так мой внутренний голос задиристо развлекается, с юморком.

Их друг с заинтересованным видом разглядывает плакат с изображением межпозвоночной грыжи, а затем переключается на исследование постера, где изображен глаз с «сухим кератитом». Он молчит, выражая заинтересованность картинками только позой: шея вытянута, руки заложены за спину. Учёный-эстет, прям.

- Эмма, - я поворачиваюсь к своей милейшей помощнице с не менее интеллигентным видом, - как у нас обстоят дела с вазелиновым маслом?

Дело в том, что помимо всего прочего, Эмма заказывает в клинику медикаменты и докупает те из них, которые заканчиваются. Но только самые необходимые, ввиду того, что они едва окупаются.

- Полбутылочки-то есть, - тотчас отвечает она. - Но это ваша, дерматологическая заначка.

Вот же блин.

- Значит так, - я поворачиваюсь к Гостю, отрывая его от «сухого глаза». Вам сейчас нужно доехать до аптеки и купить пару флаконов вазелинового масла. Для клизмы.

- Понял! - весело отвечает он и тут же выбегает из кабинета: в окно мы видим его резкий прыжок в чёрную, низкорослую иномарку и столь же стремительный отъезд.

- Пока он ездит, давайте поставим в вену катетер и прокапаемся, - предлагаю я.

… Дальнейший час проходит в методичном вливании жидкостей внутривенно. Овчарка лежит на столе, хозяева сидят на стульях рядом. Я же то меняю бутылочки в капельнице, то, словно заправский бармен, развожу в большой чашке с тёплой водой солёную магнезию, пытаясь соблюсти пропорции для достижения нужной гипертоничности. Гость возвращается довольно быстро. Две бутылочки с вазелиновым маслом, купленные им в аптеке, дополняют клизменный рецепт масляными прозрачными каплями, которые плавают и сливаются воедино на поверхности воды, - красота, да и только!

Чтобы как-то структурировать время, рассказываю владельцам про особенности удивительной жизнедеятельности прямой кишки.

- В ней физиологичным образом происходит всасывание жидкости из каловых масс обратно в организм, - говорю я. - Стало быть, при поступлении жидкости извне она автоматически перестаёт сдерживать то, что просится наружу, и это облегчит нам процедуру эвакуации.

Больше прочих, внимательно, почти не моргая, меня слушает Гость. Женщина нетерпеливо поглядывает то на свои часы с крупным циферблатом, инкрустированным красными рубинами, то на ногти, то в маленькое зеркальце, доставая его из кармана пальто.

- Если сейчас, в острый период, не сделать курса капельниц, то потом это придётся долго и часто пожизненно расхлёбывать, - преупреждаю между делом, и от моего откровенного сленга женщина морщится. Похоже, она всё ещё уверена, что с них просто хотят содрать побольше денег, и достучаться поэтому не получается.

«По крайней мере, ты попыталась», - вещает внутренний голос.

Много раз так заканчивались истории самоуверенных владелиц собачек с острым панкреатитом, которых намедни любовно напичкали деликатесами. Меня совершенно не прельщает восклицать потом ненавистное: «Я же говорила!», когда спустя полгода, тощую, ввиду нарушения всасывания питательных веществ, с пучками выпадающей шерсти собаку приносят на приём и спрашивают: «Что же делать?» Время назад не вернёшь. И клетки поджелудочной железы - тоже.

Возвращаюсь мыслями к овчарке и под конец капельницы медленно добавляю в вену обезбол - не помешает.

Очередная бутылочка вскоре заканчивается, и мы всей толпой выходим на улицу, так как делать клизму большой собаке в помещении клиники чревато дальнейшей генеральной уборкой и неистребимым запахом собачьего дерьма. Надеваю вторую пару резиновых перчаток поверх первых. Как показывает опыт, от вездесущего амбре это не спасёт, так что это чисто для самоуспокоения.

Конец августа балует тёплой погодой, дождя не предвидится. Пристраиваемся под старым, раскидистым клёном, растущим во дворе клиники.

Хозяин держит овчарку, а я, с помощью большого шприца и трубки, присоединённой к нему, вливаю в собачий зад маслянистую жидкость, - трубка постоянно вываливается обратно. Овчар тужится, кричит, пытаюсь помочь ему пальцами, но боль слишком сильная. Вливаю маленькие порции жидкости снова и снова. Обе бутылочки вазелинового масла стремительно исчезают в недрах собаки.

- Ещё надо, - умоляюще говорю Гостю, держа в руках говняные трубки и шприц.

- Окей! - жизнерадостно кричит он, блестя от восторга глазами, и бежит к машине: судя по всему, зрелище постановки клизмы собаке видится ему прикольным.

Он уезжает и уже через десять минут возвращается с ещё двумя бутылочками вазелинового масла. Скорый малый. Респект.

Я вливаю новые порции жидкости в собаку, которая тужится и кружит вокруг хозяина. Бегаю следом за ней со скользким шприцом в руках. Жирная жидкость из собаки щедро выливается обратно, фонтаном орошая всё, что находится в прямой досягаемости. Очень быстро хвост и задние ноги[3] собаки оказываются в маслянистой говняной субстанции, после чего начинается прицельный огонь в мою сторону. Руки, одной из которых я держу хвост, а другой набираю раствор и вливаю его в собаку, слабо защищённые халатом, до локтей покрываются мокрым и ароматным коктейлем. К ним очень быстро присоединяются ноги, на которые попадают остаточные, и потому самые сочные капли, вытекающие наружу. Увернуться от этого изобилия никак не получается, и я смиряюсь. Рукава и штанины методично пропитываются жидкостью с характерным стойким фекальным амбре. Наконец, один из каменных костяных комков с огромным усилием вываливается из собаки. Однако, здравствуйте! Я подбираю его и демонстрирую хозяину овчарки острые, торчащие, множественные отломки надкостницы:

- Вы спрашивали, можно ли давать собакам кости.

Очень серьёзно он кивает головой, давая понять, что я услышана. Тут и без слов всё понятно. Набираю новую порцию жидкости в шприц.

В этот момент овчар изворачивается и кидается на меня, как на источник жуткой боли, происходящей у него под хвостом. К счастью, хозяин успевает вовремя отреагировать и резко дёргает за ошейник, а я рефлекторно отпрыгиваю назад и приземляюсь на землю. Сочный лязг зубов раздаётся совсем рядом. Быть в говне, да ещё и искусанной - сценарий, прямо скажем, не самый оптимистичный! Теперь мой халат приобретает творческий вид ещё и сзади. Снова ректалю собаку: очередной костный кусок стоит на выходе.

- Там ещё один, - констатирую вслух.

- Ещё вазелина? - радостный Гость нетерпеливо пританцовывает на месте, желая принять участие.

Он стоит на приличном расстоянии и поэтому говорит заведомо громче: голос звонкий, дикция идеальная. Жена хозяина собаки стоит ещё дальше, нетерпеливо поглядывая на часы. Одна Эмма - рядом, держит чашку с разведённым для клизмы раствором - кому-то же надо быть в эпицентре событий.

- Да, - отвечаю Гостю. - Купите ещё две бутылочки и заодно резиновую спринцовку. Большую.

Гость кидается в машину, которая затем резко разворачивается на маленьком пятачке земли и стремительно исчезает за поворотом. Возвращается он ещё быстрее, чем раньше.

- Аптекарша как-то странно на меня посмотрела, - говорит он задумчиво, вручая мне бутылочки и спринцовку на вытянутых руках.

Оставляю это без комментариев: ох, я могу её понять.

Новые и новые клизмы, новые фонтаны ароматной жидкости, - с резиновой грушей всё происходит быстрее и эффективнее. Однако, это не спасает мои ноги, обутые в сандалии: тонкая ткань сияюще-белых с утра носков не в силах защитить от бурных собачьих потуг и последующих жидких истечений. Когда новая порция говняной жижи метко попадает на мои несчастные ноги, стекая со штанин, со стороны женщины раздаётся нетерпеливое:

- Можно уже побыстрее? Я на педикюр опаздываю!

«А ничего, что у меня сегодня свидание после работы?» - мысленно парирую ей в ответ.

И зачем мы только договорились на сегодня? От меня ж теперь такой стойкий парфюм идёт, что аж глаза режет! По стойкости он наверняка не сравнится даже с изысканными знаменитыми духами, типа «Jar Parfums Bolt of Lightning»[4]. Всё, что мне остаётся - это забить этот самый «Bolt».

Расстроенно запиливаю собаке в зад ещё одну полную спринцовку жирной воды, и, через серию болезненных потуг, она выдаёт очередной костлявый кругляш, тоже истыканный кусками надкостницы.

Ну почему вместо запаха тёртой смородины, свежескошенной травы, цветущих георгинов и сломанных веток[5] я вынуждена благоухать, простите, собачьим дерьмом?

… Когда водно-говняные процедуры закончены, процессия во главе с собакой садится в машину и уезжает, я медленно стаскиваю с рук перчатки, неведомым образом традиционно пропустившие стойкий запах, и слабым, умоляющим голосом спрашиваю Эмму:

- А тёплая водичка с мылом у нас есть?

- Не, только холодная, - отвечает мне Эмма, с усмешкой. - Но могу предложить освежитель для туалета!

- У меня свидание через полчаса! С Константином Венианимовичем. То есть Вениаминовичем. Да тьфу ты... Какой к чертям освежитель? Чтобы от меня пахло говном в альпийских лугах? Или свежим бризом очистных сооружений? А-а-а-а-а! - ору в изнеможении.

Эмма только хохочет:

- Ландышевый подойдёт?

*  *  *

Свидание проходит в дорогом кафе, в окна которого светит остывающее, но пока ещё по-летнему тёплое солнце, какое и бывает в конце августа. В самом же помещении так жарко, что рабочее амбре смело и настойчиво раскрывается в стойкий, безусловно узнаваемый аромат, витающий в воздухе. К нему примешивается резкий, концентрированный запах ландышей.

Константин - среднего телосложения, лысоватый, толстоватый, с короткими, словно сардельки, ухоженными пальцами, уверенный в себе мужчина, с которым мне посчастливилось познакомиться намедни. Похоже, он относится к свиданию серьёзно и ведёт себя, как на рабочем совещании, - совсем не улыбается и словно считает каждую минуту времени.

Меня не покидает чувство, что нужно было заранее распечатать и принести сюда своё резюме. В двух экземплярах. Вместе с родословной и всеми доступными анализами.

Кафешка уютная, круглый маленький столик накрыт сияющие-белой скатертью, поверх которой лежат квадратные салфетки благородного бордового цвета. В центре стола стоит хрустальный бокал с миниатюрной живой красной розочкой. Сюда Константин привёз меня на машине, похожей на бронепоезд. Какой-то дорогущий хаммер. Но это не точно.

Заказываю себе вазочку фисташкового мороженого. Константин, оправдывая статус бизнесмена, которым он является, устраивает мне форменный допрос: где работаю, кем, сколько платят, есть ли дети, где живу и каковы мои ближайшие цели?

Мои ближайшие цели - это отмыться от въевшегося в кожу запаха дерьма, закинуть в себя дешёвые пельмени и попытаться досмотреть, хотя бы с третьего раза, обучающий ветеринарный видосик. А потом долго пытаться уснуть, мучаясь бессонницей до пяти утра. И, уснув на рассвете, посмотреть очередной трэшовый кошмар про экстренного пациента из сериала «Опять ты не успеешь».

В общем, всё по чётко отлаженному плану - прям «To-do list»[6] какой-то!

Про это приходится благоразумно умолчать. Мысли о своём щедром благоухании лесными ландышами, среди которых «нацрале», я заедаю мороженым, которое никак не кончается. Лоснящийся вид, благородный костюм тёмно-синего цвета, аквамариновый галстук и деловой подход Константина никак не сочетаются со мной. Ни в каком, даже самом фантастическом виде. Чувствую себя скованно и мучительно.

Между тем, он продолжает делиться о своих предпочтениях, и крайним аргументом звучит:

- Терпеть не могу собак - так бы ходил и отстреливал их.

- Знаете, - чуть не подавившись, я кладу ложечку на стол, так и не доев мороженое, - мне, пожалуй, пора идти. Спасибо за всё.

Он меня не останавливает.

Глава 2. Руменотомия[7].

Постучали восемь раз. Неужели осьминог?

Кажется, сегодня воскресенье. Валяюсь дома, на кровати и изучаю обучающее видео про технику эпидуральной анестезии, - сие, как и новокаиновые блокадки, приходится осваивать ввиду отсутствия в арсенале хороших обезболов.

Кстати, создатель новокаиновых блокад утверждал, что с их помощью можно вылечить любые болезни.

Когда я работала в совхозе, без навыков проведения проводниковой анестезии было никуда. Без хорошего обезболивания порванное колючей проволокой вымя корова просто не даст зашить. Коровы - вообще лучшие учителя. Грамотно не обезболишь - от прицельных ударов копытами получишь чёрно-зелёные синяки на ногах и, в качестве бонуса ещё - навозным хвостом по лицу.

Особая магия проводниковой анестезии заключается в том, что колешь в одном месте, а обезболивается совершенно в другом - там, куда направляется нерв.

Надо было овчару тоже проводниковую запилить, для обезболивания - тогда бы всё легче прошло. Что-то я ступила... Обколола бы попу местно, и тогда его не мучили бы рефлекторные спазмы. Дело в том, что чувствительность кишечника, как таковая, имеется только на выходе. Впрочем, несколько раз воткнуть иголку в попу - то ещё издевательство!

«Ничо так мысли у тебя! Женственность так и прёт! Когда уже замуж выходить будем? - о, этот здравомыслящий голос в голове! - А то всё гамно, гамно…»

Стойкий и неистребимый, как сам запах обсуждаемой субстанции, стереотип на тему «ветврачи все пахнут говном» жёстко въелся в умы людей. Вероятно, это идёт всё оттуда же, с ферм, где приходилось не только «ректалить» тёлок на предмет стельности, запихивая им в жопу руку, но и отделять гнилые, рвущиеся под пальцами, благоухающие запахом разлагающейся плоти коровьи последы, проникая уже в другое естественное отверстие. Все выделения, с которыми приходилось контактировать, неизменно оказывались на закатанном до плеча рукаве одежды, поскольку «погружаться в работу» приходилось буквально до самых ноздрей.

Однажды нас с главным ветврачом вызвали в дальнее отделение к корове с залёживанием. По версии доярок, корова отвязалась и «сожрала тачку комбикорма», после чего слегла в проходе фермы. Блистающая чистотой, будто вылизанная тачка демонстрировалась в качестве улики. Диагноз напрашивался сам собой: «атония[8] и переполнение преджелудков», из которых самым печальным было бы переполнение так называемой книжки, название которой дано ей за внутреннее строение в виде множества тонких листков. При переполнении книжки, между её листками плотно спрессовывается корм, и затем наступает некроз и смерть.

- Предлагаю руменотомию! - эмоционально вопила я, громыхая огромным стерилизатором с кучей прокипячённых инструментов.

Главный ветврач - молодая, симпатичная женщина Людмила Николаевна, которую я всегда уважительно называла по имени-отчеству, - настороженно посмотрела на меня и заинтересованно спросила:

- А наркоз какой давать будем?

- Алкогольный, конечно же! - мой энтузиазм тогда плескался через край.

Я умудрялась стерильно готовить тканевые препараты из селезёнок забитых коров, отстаивать сыворотку крови, взятую на местной бойне и подключать её к лечению дрищущих телят, химичить, изготавливая живые вакцины от коровьего паппиломатоза из срезанных у самой же пациентки бородавок и, уж конечно, ни за какие коврижки не упустила бы возможности кого-нибудь прооперировать.

Людмила Николаевна всегда была за любой подобный кипиш, и в этом мне с ней, как с непосредственным начальством, очень повезло. Много раз ей приходилось прикрывать мою жопу, когда эксперименты не оправдывали ожиданий или были финансово невыгодными. Ведь всем известно - в хозяйстве выгоднее лечить исключительно продуктивных коров, а все остальные идут на мясо. Если же операция коровы финансово не оправдана, то врач обязан отправить её на бойню, вместо того, чтобы попытаться её прооперировать и спасти, - собственно, именно этот факт в итоге и послужил причиной моего увольнения.

Технику проведения руменотомии нам показывали на мясокомбинате во время учёбы. Причём корове общего наркоза даже и не давали, а просто обкололи местно, обезболив место разреза. Корова тогда спокойно дала себя и разрезать, и зашить.

- Алкогольный, - медленно произнесла Людмила Николаевна, взвешивая ситуацию и поправляя на носу очки, придающие ей ещё более учёный вид.

Не прошло и пары часов, как мы уже ехали на машине с набором стерильных инструментов, ниток и накрученных салфеток. Первым делом, по приезду в отделение, мы пошли в местный магазинчик за наркозом, то есть, собственно, за водкой. За нами в очередь пристроились две местные старушки, и через небольшую паузу одна сказала другой:

- Слышь… Пятровна… Ветеринары к нам пожаловали…

Мы, гордо распрямив спины и улыбаясь, переглянулись между собой - надо же! Так редко тут бываем, а нас узнают! - и не успели даже спросить, откуда такая осведомлённость, как старушка закончила свою фразу, максимально развёрнуто ответив на наш незаданный вопрос:

- … навозом воняют.

К этому моменту подошла наша очередь, и Людмила Николаевна воскликнула особенно экспрессивно, обращаясь к продавщице:

- Две бутылки водки!

Старушки незамедлительно отреагировали и на это:

- Ну точно, ветеринары…

… Нда…

Корову мы занаркозили с одной бутылки водки. Вдобавок я запилила ей конкретную премедикацию[9] и новокаиновую проводниковую блокаду, обколов строго по рекомендациям, данным в хирургической, толстой, пропахшей ксероформом раритетной книге. Корова глубоко уснула, завалившись набок. У её головы был приставлен маленький деревенский мужичок в засаленном тулупе, толстых рукавицах и с топором в руке, - на случай неудачи во время операции, внезапного несвоевременного пробуждения коровы или возникновения иных, неожиданных обстоятельств. К слову скажу, что «кесарево сечение» на деревенском языке означает оглушить корову топором, вспороть брюхо, вытащить телёнка и затем пустить его мамашу на мясо. Это звучит жестоко, но в противном случае гибнут оба, а так остаётся в живых хотя бы телёнок.

Итак, побрив корове бок, щедро обработав его йодом, обколов там, где надо и разрезав кожу, мышцы и стенку рубца, я ныряю рукой в коровьи недра, чтобы начать выгребать комбикорм и… не нащупываю там ничего, кроме небольшого, завалявшегося пучка силоса.

- А… - говорю я, медленно оглядев всех, стоящих вокруг, - комбикорма-то нету.

- Как так: нету? - Людмила Николаевна отодвигает меня от коровы, суёт в разрез свою руку - благо стерильности внутри рубца не требуется - и растерянно подтверждает, часто моргая глазами: - И правда… Нету!

В тишине, сопровождаемой догадками, куда всё-таки делась целая тачка комбикорма, я выгребаю из рубца остатки силоса, тщательно, послойно зашиваю, и через какое-то время корова благополучно просыпается.

К вечеру корове легчает, а на следующий день она погибает, пытаясь родить телёнка. В итоге мы теряем обоих.

Тот случай заставил меня собирать анамнез более тщательно, не доверяя тому, что изначально говорят владельцы животных. Словом, правильный диагноз коровы звучал как «предродовое залёживание», а не «переполнение преджелудков». Возможно, нам следовало вместо руменотомии сделать ей кесарево сечение, - из тех, при котором и корова, и телёнок остаются в живых, если что.

… С воспоминаний переключаюсь на новое обучающее видео - лекция на этот раз про лишай кошек. Узнаю про парочку новых медицинских препаратов и как лучше дозировать капсулы для малогабаритных котят. Это напоминает пособие по созданию «кокаиновых дорожек» с последующим делением на необходимое количество частей и смешивание со сливочным маслом с последующей заморозкой. Такой метод вдобавок снижает побочку от препарата. Вот, блин, умельцы…

Переболеть лишаём, наверное, приходилось каждому ветеринарному врачу. Мне это «счастье» досталось в период, когда эффективного лечения ещё не существовало, - в течение полугода пришлось втирать в себя весь тогдашний существующий и крайне скудный арсенал противогрибковых средств. Самым сочным из них была жидкость цвета фуксии, которая после высыхания исчезала, будто её и не бывало, как, впрочем, не было и эффекта. Маленькое круглое пятнышко на руке постепенно росло, становясь овальным, почёсывалось и исчезать никуда не торопилось.

Через полгода мой дерматолог окончательно сдалась и назначила приём на тот исключительный день, когда в её руках оказывалась металлическая бутылка с жидким азотом: попутно доктор работала косметологом, продляя тёткам молодость разнообразными инновационными методами, которые тогда только входили в моду. Ватная палка, щедро смоченная в дымящейся жидкости, приложенная к лишайному пятну, с которым я уже практически сроднилась, положила начало избавлению от прогрессирующей болячки.

- Через пару недель нужно заморозить ещё раз, - сказала тогда доктор, убирая палку с азотом - к этому моменту моя кожа на руке онемела уже до полной бесчувственности.

Но через пару недель я уехала на учёбу, и повторную заморозку пришлось провести сухим льдом, раздобытым по случаю экскурсии нашей группы по крупнейшему хладокомбинату. Пока одногруппники резвились, кидая друг другу за шиворот дымящиеся куски льда и игнорируя этим запрет, данный на входе преподавателем, я положила себе один из них в карман: всю экскурсию пришлось идти, изрядно отклячив кусок халата от тела, чтобы не отморозить себе бочину. После повторной экзекуции холодом о заболевании лишаём осталось только ностальгическое воспоминание и белое овальное пятно на коже руки.

Сейчас - другое дело: фармакологи готовы предоставить целую армию высокоэффективных препаратов, и котят при обнаружении лишая уже не убивают жестоко, как это было раньше, а успешно излечивают.

* * *

… Итак… Как же у нас там дела с овчаркой?

Долго кручу в руке телефон и думаю, позвонить ли её хозяевам, чтобы узнать об этом. Очень хочется иметь обратную связь.

Один из хирургов клиники, куда я одно время ходила на стажировку, имел привычку методично обзванивать владельцев прооперированных им пациентов. И однажды он не только перестал это делать, но и отказался отвечать почему. Тайну раскрыл его коллега, случайно подслушавший телефонный разговор, ставший последним. Пересказывал он его, давясь от ехидного смеха, примерно так:

- Алло, как поживает ваша собачка? Умерла? Ну, перед смертью ей же стало легче?.. Что, что? Куда мне идти?

… Ненавижу разговаривать по телефону. Надо или уже позвонить хозяевам овчарки, или отказаться от этой мысли. Помереть-то она, всяко, не должна  была. В итоге всё-таки решаюсь позвонить. После серии долгих гудков владелец собаки берёт трубку и на мой вопрос отвечает предельно чётко, серьёзно и односложно, - так же, как и в начале приёма:

- Просрался он.

Ну, вот и ладушки! Прощаемся, вешаю трубку.

… Ур-р-ра! Просрался! Вот щастье-то щастье!

В голове, тяжело вздохнув, раздаётся разочарованный голос: «Вот тебе счастье-то». Так и вижу его фейспалм[10]. Надо ногти, что ли, подстричь. Или сходить на этот, как его… маникюр, что ли…

* * *

Познакомилась с мужчиной, договорились встретиться в метро. На фото он выглядит большим, добрым, сильным и тёплым. И ещё у него есть то, что неизбежно меня подкупает - борода. Зовут Алексеем.

Так… Чулки, тонкие кружавчики, ногти и красное, словно вино, платье. Окрылённая ожиданиями, оставляю дома и куртку, и зонтик. Конец августа - лето же! И вот уже, пунктуально рассчитав время, еду.

… Жестокий ливень накрывает меня спустя полчаса, на улице, и я промокаю насквозь, до этих самых тонких кружавчиков. Стуча зубами, забегаю в метро. Там, между двумя рядами дверей тёплым феном дует струя воздуха, в которой я и пытаюсь согреться. Лето, ага! Холод пробирает до костей, медленно и верно превращая меня из радостной, улыбающейся феи в хмурую, уставшую, холодную бабу. И чем больше Алексей опаздывает, тем сильнее проявляется этот эффект, - словно изображение на плёнке в кабинете рентгена.

Время тянется, словно резина, и с каждой минутой я ненавижу себя всё больше за то, что забыла и зонтик, и куртку, и за то, что стою сейчас и жду мужчину! Ведь должно быть наоборот, разве нет? Ну, может, он в пробку попал. Или ещё что.

- Привет! - мужской жизнерадостный голос внезапно раздаётся рядом.

Оборачиваюсь. Алексей лучезарно улыбается, словно бы и не опоздал на полчаса. Натягиваю на себя улыбку:

- Привет.

Хоть бы извинился, но нет. Он без цветов, которые хоть как-то могли бы оправдать его, - мужчины, видимо, не желают тратиться заранее даже на это.

- Попала под дождь, - говорю ему, являя собой жалкое синюшное зрелище. - Промокла и замёрзла, как собака.

- Поехали ко мне. Согрею тебя… чаем, - отвечает он с запинкой, и на лице появляется оттенок животного вожделения.

Он-то в сухой куртке, а я в мокром холодном платье, с подола которого щедро капают тяжёлые сочные капли воды, очерчивая вокруг меня кривоватый круг. Хоть бы куртку предложил свою. Борода ещё эта, тёплая… Бесит.

- Я встречаюсь с малознакомыми мужчинами только на нейтральной территории, - озвучиваю один из своих основных принципов, всё ещё сдержанно и криво улыбаясь.

Блин, ну давай уже, извиняйся, что опоздал. Дай мне свою куртку. Сделай уже что-нибудь, а то холодно так, что пипец. Зубы снова начинают методично стучать, и кожа на руках и ногах покрывается крупными, отборными мурашками.

- Ну, я не знаю тогда, - мнётся Алексей, и тут у него звонит телефон.

Мельком глянув на меня, он отвечает на звонок, одновременно уходя в сторонку и прикрывая трубку рукой.

- Да, любимка… сейчас… буду… ага, - долетают до меня отдельные слова, щедро приправленные извиняющимся тоном.

Вот зашибись совсем! Что я здесь делаю, вместе с платьем, маникюром, чулками и, особенно, кружавчиками? Что со мной не так? Наконец, он вешает трубку и возвращается. Ладно, я помогу тебе, чувак.

- Мне домой нужно, - говорю ему, при этих словах неожиданно для себя испытав некую долю облегчения.

Внутри начинает доминировать желание поспать и поплакать, - иными словами то, что я уж точно умею делать более-менее профессионально. Алексей пожимает плечами, продолжая стоять, как столб и молчать. Наконец, кивает головой в знак согласия.

Криво улыбнувшись напоследок, махаю ему рукой и прохожу через турникет, ныряя в подземелье метро. Настроение всё равно уже испорчено. Когда двигаешься, создаётся иллюзия, что не так уж и холодно.

Еду в вагоне метро, выжимая пальцами подол платья, с которого мутными гроздьями продолжают падать капли воды, оставляя на полу лужицы. Затем сажусь в автобус, устраиваюсь в кресле, вжимаясь в него - сухое, тёплое. Мокрое платье холодным пламенем обнимает ноги, но вскоре я срастаюсь с телом сухого кресла и уже терпимо, уже терпимо… Рядом садится молодой человек, который держит в руке длинную красную розу. Роза торчит впереди него, как флаг, и сам он похож на военного, который вот-вот отдаст честь.

Хотя, может, роза будет подарена той, которая отдаст свою честь ему, - такая у меня ассоциация.

Автобус едет и равномерно гудит, убаюкивая плавными движениями и дорожным шумом. Засыпаю под сожаление, что мне никто не дарит розы.

… Вздрагиваю и частично просыпаюсь от того, что молодой человек скидывает мою голову со своего плеча. Это так резко и бесцеремонно, что хочется сказать ему гадость. И в то же время стыдно и неудобно. Блин, уснула на человеке… Делая вид, что ничего не поняла, пытаюсь снова задремать, уже в другую сторону. Даже извиняться не хочется. На мне в автобусе часто тоже многие спят, как бы это ни звучало…

Мы выходим на конечной - этот парень с розой и я. Иду позади него. На душе тоскливо, пусто и холодно. Он несёт розу на вытянутой вперед руке, и у него кривые тонкие ноги.

Под усиливающийся стук зубов и отчаянные мысли добираюсь домой, где набираю себе горячую ванну. Пока льётся вода, бодяжу глинтвейн: бутылка красного вина, корица, апельсин, сахар, яблоки, - всё это образует в кастрюльке горячительный, сладкий, а главное согревающий душу коктейль.

Глинтвейн и ванна. Ребята, я с вами!

… Содержимое кастрюльки прямо через край постепенно переливается внутрь меня, горячая вода в ванной прогревает снаружи, и их сочетание спутывает мысли в единый пьяный ком. Спустя несколько часов, когда вода становится комнатной температуры, а у кастрюльки обнажается дно, в голове проявляется только одна-единственная, относительно умная мысль:

«Тебе противопоказано пить».

Да мне, по ходу, вообще всё противопоказано. Жить особенно.

Глава 3. Заводчики.

Если хозяин идиот, то коту пизда.

Помимо тихого деревенского филиала у клиники есть ещё городской, и сегодня я работаю как раз там. Это кирпичный, двухэтажный домик, в котором есть холл для ожидания приёма, терапевтический кабинет, УЗИ, рентген, операционная; а на втором этаже находятся вакцинальный кабинет, маленькая лаборатория, зоомагазин, ординаторская и груминг, - всё очень компактно и функционально.

Холл для ожидания в этом филиале почти никогда не пустует, но сегодня с утра там сидит только одна женщина. С кем-то очень маленьким. Мы, субботняя смена, видим её через видеокамеру, сидя в ординаторской, наверху.

За админа сегодня Аля - скромная, худенькая, исполнительная девочка с длинной, чёрной, толстой косой, старомодно перекинутой через плечо. Карие, огромные глаза, обрамлённые пушистыми ресницами, наивно и доверчиво, по-детски, смотрят на мир.

Аля идёт узнавать, с кем пришла женщина и быстро возвращается.

- Там со щенком. Кому? - неуверенно она обводит нашу смену взглядом.

В отличие от моей трёхэтажной библиотеки, в её чудесной интеллигентной головке матюги не то, что не живут, но даже никогда и не задерживаются. Улыбчивую Алю любят все. Она всегда готова помочь, при необходимости подержать животное, и большинство людей нагло пользуется её неспособностью отказать. Я её жалею. Таких людей нельзя ставить админом - эта должность грубо, в короткие сроки убивает нервную систему, порождая либо неврастеников, либо матёрых, толстокожих циников, и Аля, принимающая всё близко к сердцу, стремительно приближается к первому варианту развития событий.

Вопрошающе, она повторно обводит нашу троицу взглядом. Так как в холле никого не было, все мы поднялись наверх, в ординаторскую, оккупировав диванчик и обеденный стол, а в приёмном кабинете с профилактической целью поставили кварц - слишком много вирусных пациентов идёт в последнее время.

Грязная, дождливая осень, слишком быстро сменившая солнечное лето, щедра на такие подарки.

На вопрос Али все демонстративно делают вид, что сильно заняты. Она обводит нас изучающим взглядом ещё раз, тяжело вздыхает и говорит то, что определённо не добавляет никому энтузиазма:

- Хозяйка щенка - разводчица. Ой! - звонко заливается смехом от того, что оговорилась так лихо. – «Заводчица» я хотела сказать!

Скрестила, что называется, заводчицу и разведенца. Улыбаюсь. Разведенцы - это те, кто скрещивает бессистемно, близкородственно, от чего потомству передаются генетические, а нередко и вирусные неизлечимые заболевания; вынуждают своих животных бесконечно рожать, лишь бы только поиметь выгоду. Понятно, что и кормят они животных, с целью экономии, самым дерьмовым кормом. За это разведенцев я люто ненавижу, хоть и называю их заводчиками, - это слово привычнее.

- Ну, кто? - тоскливо вопрошает Аля, снова поочерёдно глядя на нас.

Быть админом тяжело ещё и потому, что с одной стороны приходится иметь дело с владельцами животных, которых приходится выслушивать, уговаривать и выстраивать в очередь, иногда нарываясь на грубость. А с другой стороны - мы, которым надо этих самых животных раздать. Сегодня, когда все свободны, а на приём пришёл всего один человек - и тот заводчик - сделать подобное так, чтобы никого не обидеть, для Али особенно проблематично.

После затянувшейся паузы, она терпеливо выслушивает сразу две стандартные отговорки:

- У меня скоро придут по записи.

- Я - курить, и ещё мне с анализами разбираться.

И в итоге ни одной грамотной отмазки мне не достаётся! Вот что значит старожилы!

- Я бы и рада, - торопливо навёрстываю упущенное и озвучиваю свой веский повод, - но у моей жопы и дивана свидание в самом разгаре!

С этими словами и плюхаюсь на диван. Девчонки ржут:

- Мужика себе заведи наконец!

- Ладно. Давайте тянуть спички, - предлагает Аля, усмехнувшись и вытаскивая из кармана полупустой, гремящий одинокими спичками коробок. Зачем они некурящей девушке - остаётся для меня загадкой. Она достаёт спички, отламывает у одной кончик и зажимает их в руке.

Мне понятно, что в любом случае выбор упадёт на того, кто высказался последним, а это была я. Мой авторитет в коллективе пока ещё довольно жалок. Что ж. Кто везёт - того и погоняют. В любом случае, мне будет полезен опыт приёма таких пациентов и общение с разнообразными людьми, да и Алю жалко.

«Да-да! Точно! Будет полезно! Ты же явный социофоб и интроверт-самоучка!», - гундит внутренний голос.

Я бы попросила без ярлыков, эй!

- Давай я возьму, - отвечаю Але, махнув рукой на спички, на что она с благодарностью бросается мне на шею, закатив глаза.

Встаю с дивана и спускаюсь вниз, демонстративно шаркая ногами. Выключаю кварц.

* * *

… Щенок гриффона. Дыхание тяжёлое, с хрипами.

- Рассказывайте, - говорю я приветливо, хотя совсем себя так не ощущаю.

«Герпес собак, - интуиция, говорящая изнутри, уже ставит предварительные диагнозы. - Бордетеллёз».

Заводчица, полноватая дама средних лет, от которой за версту несёт наглой самоуверенностью, измеряет меня недоверчивым взглядом и с вызовом говорит:

- Нас лечит самый лучший врач, но она сейчас ушла в отпуск, поэтому я приехала сюда. У меня питомник.

«Я переведу, - охотно откликается мой внутренний голос и с интонацией интерпретирует сказанное: «Ты - говняное говно, покрытое сверху говнистой говёшкой и намазанное по бокам говнистым говнецом. Ты ничего не знаешь, но делать нечего. Может, скажешь чего умного, а я потом ещё погуглю», - да, дословно как-то так!»

Вот спасиб тебе большое за вольный перевод; вот что бы я без тебя делала-то?

Услышав из уст женщины слово «питомник», нейтрально спрашиваю, сохраняя гримасу, должную изобразить приветливость:

- Расскажите, чем лечили.

Потому что заводчики обожают лечить своих животных. Без диагноза. Просто потому что. Не перепробовав всего, они и шагу не сделают по направлению к клинике. Она начинает перечислять, а я нейтрально киваю головой и всячески поддакиваю. Потому что если на этапе сбора анамнеза начать критиковать хотя бы какое-то из сказанных слов: всё, пипец. Дальше можно будет добиться сознанки только с помощью раскалённого утюга. Итак, она перечисляет увесистый список, в конце которого значится:

- …Дексаметазон... Что ещё ему поколоть?

- Дозу дексаметазона какую делали? - опять же нейтрально спрашиваю я, начиная покрываться злобными мурашками отчаяния. Улыбки на мне уже не существует даже в виде остаточных следов.

- 0,3 миллилитра. Два раза в день. Сегодня третий день.

- Мне нужно его взвесить. Сейчас вернусь. Подождите, пожалуйста, - мило улыбнувшись, говорю я, беру щенка и, прежде чем моя злость прорывается наружу, выхожу из кабинета, плотно закрыв за собой дверь. Весы для «мелочи» стоят наверху, в зоомагазине, где я и взвешиваю маленького пациента: весит он всего 750 граммов.

Коллеги встречают меня вопрошающими взглядами: каждый раз, когда кто-то поднимается с приёма наверх, он ищет «помощь зала», хочет совершить «звонок другу» или стремительно закапывается в местной библиотеке умных книжек. Вместо ответа я аккуратно вручаю щенка Але и начинаю избивать ногой мешок с наполнителем для кошачьих туалетов. Я пинаю его и в исступлении тихо ору:

- Дексаметазон! 0,3 миллилитра! Два раза в день!

- ЧТО? - вытаращив глаза переспрашивают девчонки. - ПО СКОЛЬКО?

- Но-о-оль! Три-и-и! - и со следующим пинком отбиваю себе палец на ноге. - Ай-й!

- Ни один пациент не должен умереть без дексаметазона[11]! - шутят коллеги в качестве поддержки. Плоский медицинский юмор, уже баян, как и подобные заводчики с их жаждой напичкать всех и каждого дексаметазоном... Ширяли бы уже гомеопатию - от неё хоть вреда никакого. Как, впрочем, и пользы…

Отчаянно смотрю в зеркало, висящее на стене, выравниваю дыхание и, изображая аутотренинг, говорю:

- Именно сегодня я отношусь к людям добрее, - кстати, это пятый постулат Рэйки. - Я люблю заводчиц. Я очень люблю заводчиц...

Когда уже, чёрт побери, гормональные препараты начнут продавать по рецептам? Когда уже все подряд перестанут колоть их при любых заболеваниях, нарушая гормональный баланс в организме? Как его потом выравнивать, чёрт побери? Как? Вы видели толщину учебников по эндокринологии? А текст там какой! Адренокортико… мать его… тропный гормон!

Отдышавшись, забираю щенка у Али и сдержанно говорю:

- Обработай весы, пожалуйста.

Она испуганно кивает. Герпес заразен для других собак.

Возвращаюсь обратно в кабинет, искусственно улыбаясь.

Долго и кропотливо высчитываю нужные дозы, колю щенку уколы, рассказывая про герпес и бордетеллёз. И тут заводчица говорит:

- Мой врач ставит ему диагноз: аденовироз.

- Не исключено, - констатирую я, по-прежнему сохраняя невозмутимость: Рейки рулит! - Хотя аденовироз-то вряд ли, учитывая наличие прививок у его матери. Герпес и бордетеллёз более вероятны. Вы делали тесты?

- Нет.

- Можно взять пробы на всё это. Но отрицательный результат не будет говорить о том, что их нет. Пятьдесят на пятьдесят.

Соглашается. Беру пробы. Пишу назначение - это рекомендации из англоязычной книги, - и тут хозяйка щенка замечает:

- Я была с собаками на выставке три недели назад.

- И? - подталкиваю её говорить дальше, частично отрываясь от написания.

- И они принесли оттуда ринотрахеит. Ну, перечихали все, перекашляли. А сейчас всё нормально.

- Ну так ринотрахеит и герпес - это одно и то же, - соглашаюсь с её названием диагноза.

Смотрит недоверчиво. Называйте, как хотите: вирус-то один. В завершение мягко пытаюсь отговорить её от дексаметазона:

- Ампула, один миллилитр, идёт на взрослого человека, килограмм этак на семьдесят. Он делается строго по показаниям. А щенок весит 750 граммов, что примерно в сто раз меньше, - па-а-ауза, длиною в осознание, и я продолжаю: - Дексаметазон убивает иммунитет, который необходим щенку для борьбы с вирусом, а заодно и надпочечники - это вызывает ятрогенную болезнь Аддисона, - иногда для пущего веса приходится блистать терминами. Сейчас этим термином мог стать «Адренокортикотропный гормон», но боюсь, этого мне без запинки и предварительной тренировки не выговорить. Продолжаю обычным, человеческим языком: - Я бы не стала продолжать ему делать дексаметазон. При вирусных заболеваниях, к тому же он противопоказан.

Она смотрит куда-то вбок и молчит.

«Так, так! Я переведу! - снова вторгается в мои мысли дружеский внутренний голос: - «Я не согласна. Наш врач знает лучше! При аденовирозе декс - самое то, что надо!» - Так что не парься!»

Не париться? Ещё немного, и у меня начнётся состояние аффекта. Молча отдаю женщине назначение. Я что, недостаточно хорошо объясняю?

Всё так же молча она уходит, забрав щенка, которого методично прикончила своим незнанием... Поганое чувство, что я опять не достучалась до очередной заводчицы, ввергает меня в депрессию.

- Да не парься, - весело кричит Аля, пробегая мимо и невольно повторив фразу, только что прозвучавшую в моей голове.

Я люблю заводчиков. Я очень люблю заводчиков...

* * *

В этот момент начинают идти люди. Девчонки исчезают в хирургии, а мне достаётся кошка с кровотечением из матки. Кошка красивая, дымчато-серая, с чёрной головой и хвостом, - бирманской породы. Шерсть мягкая, словно пух.

- Давно? - спрашиваю я, наблюдая, как кошка, по каплям, теряет кровь прямо на глазах.

- Третий день, - сознаётся хозяйка.

«Третий? День?» - возмущённо переспрашивает внутри моей головы голос: от его весёлости не остаётся и следа.

Заглядываю кошке в рот - слизистые бледные, со смертельно-зелёным оттенком.

- Это экстренное состояние, - раздумывать особо некогда, и я говорю быстро, - срочно ищите донора и… Она могла отравиться крысиным ядом? Она не беременна? Котята? Прививки есть? Может, змея укусила?

Выясняется, что кошка только недавно родила, и в следующую течку снова была повязана с котом.

- Сделайте ей укольчик, - нетерпеливо говорит женщина.

Глубокий вдох. Да что ж вы со мной сегодня делаете-то!

- Ваша кошка потеряла очень много крови, - говорю медленнее, но очень внятно. - Она нуждается в удалении матки и полном обследовании. Нужно установить причину, взять анализы, но уже сейчас понятно, что ей необходимо переливание крови, иначе она может не перенести наркоз и операцию...

- В интернете написано… - вместо ответа снова перебивает меня она.

- ВЫ ЧТО, НЕ ПОНИМАЕТЕ, ЧТО ОНА УМРЁТ? - я срываюсь на крик, и тут же беру себя в руки: нельзя орать на людей во время приёма: - Извините…

Чёрт… Я же люблю людей. Или нет?

«Не любишь. Ты потому в ветеринары и подалась: из ненависти к людям. Продолжай», - успокаивает, как может, внутренний голос.

- Вашей кошке необходимо полное обследование, переливание крови и операция, - смотрю женщине прямо в глаза, чтобы донести, что всё из перечисленного не моя экзотическая прихоть, а крайняя необходимость.

- Уколите ей что-нибудь, - отвечает женщина.

- Разумеется, я сделаю ей укол, - в голове уже крутится альтернативный список, который, вероятнее всего, не поможет. - Но это её не спасёт. Анализ крови?

- Нет, не надо.

«Так… тихо, тихо», - внутренний голос едва успевает не дать мне взорваться во второй раз. На каменных ногах я выхожу из кабинета, набираю в шприцы два кровоостанавливающих препарата, возвращаюсь и заодно приношу журнал:

- Пишите: «От обследования животного отказываюсь. От овариогистерэктомии отказываюсь. Число. Подпись».

- Зачем это?

«Затем!» - порывисто отвечает внутри голос, и, кажется, он уже тоже в бешенстве.

- Так Вы снимаете с нас ответственность, - поясняю я более чем сдержанно.

Пишет. Беру в руки первый шприц.

- Я сама сделаю уколы, - опережает меня женщина.

Удивлённо поднимаю вверх брови.

- Так будет дешевле, - поясняет она. - Вы ведь за укалывание тоже берёте…

«Чёрт с тобой, - внутри я уже скриплю зубами. - Ещё этого не хватало!»

На ум приходит случай, когда мужчина сам колол кота якобы подкожно, в холку, а на самом деле тыкал прямиком между рёбер, каждый раз прокалывая лёгкие. Такая ежедневная перфорация вызвала проникновение воздуха из лёгких в подкожную клетчатку. Через пару недель кот покрылся пузырями, при поглаживании хрустел и крепитировал. Тогда всё закончилось более-менее благополучно - из-под кожи воздух удалось частично откачать, а остальной рассосался.

Объясняю, как делать и даже придерживаю кошку, пока женщина колет оба препарата. Сэкономила, молодец, чо… Возьми с полки пирожок. Там два - возьми тот, что посередине.

- Я пошла? - спрашивает женщина, беря на руки кошку, из которой продолжает щедро и методично капать кровь.

На столе алым пятном красуется круглая лужица. Как я могу её отпустить?

- Скажите, - спрашиваю осторожно, - почему Вы отказываетесь от удаления матки у кошки? Это спасло бы её. Без операции она умрёт. Это из-за денег?

- А зачем мне кошка, которая не сможет рожать котят? - удивлённо отвечает вопросом на вопрос женщина.

- В смысле? - о, это уже интересно… По коже пробегает взбудораженная волна леденящих мурашек.

- Я - заводчица, и кошки нужны мне для воспроизводства. И зачем мне кошка без матки?

Оу… По крайней мере, честно.

Очень медленно я беру в руки журнал, сжимаю его и медленно, молча выхожу из кабинета. Аля, которая по случаю оказывается рядом, на этот раз не находится, что и сказать.

Я люблю заводчиц… Я очень люблю заводчиц…

* * *

- Поджелудка это! Поджелудка, говорю Вам! - визгливая худая женщина с редкими, когда-то покрашенными в рыжий цвет волосами, упорно тычет мне в лицо маленькой, безучастной к происходящему кошкой.

Моя интуиция, которая в назначении пишется как «предварительный диагноз», утверждает, что у кошки ХБП - хроническая болезнь почек[12].

- Что ест? - стандартно собираю анамнез я.

Главное, задать вопрос не «чем кормите?», а именно «что ест?». И ещё, главное, в процессе расспросов никак не реагировать на то, что слышишь. Быть безоценочной. Это позволяет услышать больше. Кошка как бы сама ест несбалансированный корм. Ходит в ближайший супермаркет, затаривается разрекламированными паштетами и ест. Рекламы пересмотрела на ТВ. Никто не виноват.

Я позволяю себе огласить своё мнение только тогда, когда владелец высказался полностью. Итак…

- Она уже месяц ничего не ест! - визжит женщина.

Хочется зажать уши руками, чтобы только не слышать этот резкий голос. Морщусь.

- Раньше что ела? - старательно и терпеливо перефразирую вопрос.

Если сейчас она скажет: «Не знаю», боюсь, что по инерции выдам новый вопрос: «А если бы знали?», но женщина, недолго думая, начинает перечислять:

- Мясо, рыбу, - и затем в списке звучит один из массово разрекламированных кормов эконом-класса.

«ХПН», - более убедительно поддакивает мой внутренний голос, огласив всё более созревающий диагноз.

- Стала больше пить, да? - задаю следующий вопрос.

- Откуда Вы знаете? - лицо женщины на миг принимает удивлённый вид.

«Определённо ХПН, - утвердительно звучит внутри головы: - Однако, что-то не сходится. Слишком быстрое развитие болезни… Слишком быстрое…».

Действительно: кошка камышового цвета, возраст всего семь лет… Генетика у таких беспородных товарищей позволяет им доживать до глубокой старости. При должном, разумеется, уходе.

- Ещё что ела? - мой пытливый ум стандартно достаёт вымышленный «утюг для сбора анамнеза».

- Я прочитала в интернете про мочекаменку! - кричит женщина всё тем же отвратительным голосом, звук которого вынуждает время от времени непроизвольно морщиться.

- И-и-и? - фраза «прочитала в интернете» едва не выводит меня из хрупкого равновесия, но я стоически сохраняю спокойствие.

«Ты спокойна и безмятежна, как цветок лотоса у подножия храма истины», - потусторонним голосом звучит внутри.

- И я стала давать ей лечебный корм! - женщина называет марку корма, явно преисполненная гордости.

- Давно даёте? - невозмутимо спрашиваю я, глядя на кошку и всячески избегая смотреть на её хозяйку, чтобы не выдать себя и своё отчаянное негодование, которое так и норовит запачкать белоснежные лепестки безмятежного лотоса.

- Третий год как!

Больше вопросов нет. Лечебный корм, который даётся не дольше пары месяцев и строго под контролем анализа мочи, при долгом применении резко сдвигает кислотно-щелочное равновесие в обратную сторону. Тип мочекаменной болезни, если она вообще была, меняется, и образуются уже другие кристаллы, не растворимые. Затем, как при любой мочекаменной, поражаются почки.

Передо мной на столе сушёная, тощая кошка, с липкими от обезвоженности глазами и сваленной шерстью, похожей на сплошной колтун… под хвостом слепленный комок, пропитанный кровавым жидким калом… во рту уремические язвы и специфический запах мочевины, который, с лёгкой руки коллеги, звучит как «запах зоопарка»…Кошка сидит, уставившись в одну точку и сосредоточившись на внутренних ощущениях, вызванных жестокой интоксикацией.

Щупаю почки. Вместо них под пальцами обнаруживается нечто сморщенное, размером с две маленькие фасолинки. Полная атрофия, если не сказать хуже… Тут и без анализов всё ясно.

- Предварительный диагноз: терминальная стадия хронической почечной недостаточности. Прогноз неблагоприятный, - выношу вердикт я и добавляю: - Мне очень жаль.

Что должно звучать как необходимость эутаназии[13]. Редко кого я уговариваю на подобное, но эта кошка просто нуждается в быстрой и безболезненной смерти. Она просится на это, как никто другой. Позволять ей жить дальше равнозначно жестокому обращению с животными, однако женщина меня как будто не слышит:

- Поджелудка это, говорю Вам! У моей прошлой кошки было то же самое! Шесть лет прожила, а потом - бах! И поджелудка отказала!

Зашибись. Выходит, это уже вторая, угробленная тобой кошка. Моя ты «дорогая»!

- Нельзя кормить кошку одним мясом и рыбой - в таком рационе слишком много белка, - говорю то, что просится быть озвученным. Эта информация уже не поможет данной кошке, но, возможно, убережёт следующих. Членораздельно и уверенно добавляю: - И лечебный корм без диагноза давать нельзя, тем более так долго.

- Поджелудка! - словно заведённая, кричит женщина.

Да ёб твою мать же, а! Вдо-о-ох! Медленно, в уме, считаю до десяти, но на цифре «три» срываюсь:

- Из того, что я вижу, это скорее всего почки! Если есть сомнения, давайте возьмём анализы крови.

«… но это лишние расходы», - внутренний голос проговаривает фразу, которая следует автоматически.

На анализы женщина соглашается, как и на однократную капельницу. Закон подлости: кому это надо - не уговоришь, а тут уже без вариантов - и вдруг согласна…

Беру кровь. Затем тихонечко вливаю в кошку минимум жидкости, чтобы облегчить ей хотя бы тот период жизни, в течение которого будут делаться анализы. Кошка совершенно безучастна, так что пока я делаю капельницу, она даже не сопротивляется, как могла бы. Пока я медленно нажимаю на поршень шприца, у женщины звонит телефон. Продолжаю медленно вливать растворы. Кошка даже не шевелится.

- Алё? - кричит женщина на всю клинику в трубку телефона голосом, который по-прежнему режет уши. - Привет! Я с Муськой в клинике. Поджелудка у неё! Я же тебе говорила.

Тяжело вздыхаю. Надо было сказать: «Терминальная стадия поджелудки». Когда уже я начну находить общий язык с хозяевами пациентов?

- Позвоните вечером по поводу анализов, - устало говорю напоследок, написав короткое назначение. В нём значится основное: «Предварительный диагноз: Терминальная стадия ХПН. Рекомендована эутаназия».

Женщина забирает кошку и уходит.

… Вечером Аля привычно созванивается с лаборантами, и они по телефону диктуют ей результаты анализов крови. Зажав телефон между ухом и плечом, она старательно вырисовывает цифры на бланках, и я, подглядывая, мельком просматриваю анализы этой кошки. Основные почечные показатели предсказуемо зашкаливают, прогрессирующая анемия и нарушение обмена веществ дополняют грустный диагноз - ХПН. Надеюсь, что говорить по поводу этого с ней буду не я: опыт подсказывает, что когда об одном и том же говорят разные врачи, до хозяина пациента доходит быстрее.

Вечером же, уже под конец смены, уставшая Аля приносит мне рабочий телефон:

- Хотят с врачом поговорить.

Я в это время натягиваю колготину, сидя на диване. Смена была тяжёлой, поэтому я натягиваю её уже минут сорок, то есть очень медленно, - со стороны это выглядит, как неподвижное сидение на диване, у которого продолжается бурный роман с моей жопой. Все остальные давно ушли.

- Алё? - отвечаю в трубку и узнаю голос той самой заводчицы, которая приходила с кровотечением у кошки.

- Скажите… моя кошка лежит на боку, глаза стеклянные… не моргает… и, кажется, не дышит. Она что, умерла?

*  *  *

Вчера опять работала сутки. В промежутке между пациентами изучала схему лечения атопиков[14], со скрипом запоминая названия новых препаратов. «Почесологи» - так забавно именуется в узких кругах профессия дерматолога - говорят, что аббревиатура атопического дерматита говорит сама за себя, - это АД для всех.

Быть хорошим врачом - это постоянно, пожизненно учиться. Все эти пустулы, гранулёмы и, не побоюсь этого слова, бляшки сами себя не выучат и не вылечат.

Опять же этими словами можно вполне себе безопасно ругаться, - так я достраиваю в своей библиотеке матов ещё одну полочку, четвёртым этажом, рядом с которым тут же услужливо возникает устойчивая стремянка. Хоть какой-то стимул.

На ночь в стационаре оставался кот после повторной задержки мочи, и вторую половину ночи я вставала каждые полчаса, чтобы проверить или поменять ему шприц на инфузомате. Это было ужасно. В моем возрасте не спать сутки - уже чревато, но мне поставлен ультиматум: или ночные смены, или досвидос.

Досвидос после каждой ночной смены звучит всё более заманчиво.

На заре моей карьеры предложение работать по ночам звучало даже забавно - как можно принимать экстренных пациентов, когда едва умеешь ставить внутривенные катетеры? Меня стали ставить в смену со старожилами, за счёт чего навыков заметно прибавилось. Теперь мне самой доверяют натаскивать новичков, - стандартный обычай передачи опыта в коллективе. Ночь уже не пугает, как раньше, но сон пропал, и теперь ещё снятся кошмары. Это адски выматывает.

Я хочу спать, спать и спать. И спать, и спать. Круглосуточно. И когда такая возможность возникает - лежу в обнимку с бессонницей и воспоминаниями о своих тяжёлых пациентах. Надо найти себе мужчину. Такого, чтобы не позволял мне тяжело работать. Чтобы я полотенчики, там, беленькие на кухне вешала на крючочки… Кроватку застилала без складочек… Вот тогда я смогу спать без кошмарных снов и переживаний.

«Ага, мечтай!» - прерывает иллюзорные мысли внутренний голос.

Видение полотенчиков стремительно тает, сменяясь красочной картинкой кровавой жидкой парвовирусной дрисни, огромную лужу которой выдал намедни ротвейлер во время капельницы. И не успела я закидать её пелёнками, не давая растечься по всей терапии, как пёс начал щедро блевать жижей, похожей на кровавый кисель. После их ухода, кабинет погрузился в жутчайший коктейль из запахов: специфический аромат эвакуированных из организма парвовирусных выделений щедро смешался с едкой хлоркой и озонистым ароматом кварцевой лампы, рядом с которой я повесила свой напрысканный дезинфектантами халат. На входной двери полчаса висела грозная надпись, где жирным красным маркером значилось: «Кварц опасен для глаз! Не входить!» с нарисованным, не менее красным, слезящимся глазом. Этот глаз наглядно демонстрировал, что будет у того, кто захочет «просто спросить», пытаясь вломиться без вызова.

Остаток смены я вожделенно расчёсывала красные пузыри на руках и лице, констатировав аллергию на запахи хлора. Для кошек он, кстати, тоже ядовит. Озон ядовит тоже, и кабинеты после него приходится проветривать.

- Жареными микробами пахнет, - мечтательно озвучила тогда Аля свои ассоциации с запахом кварца.

По её мнению, когда рана при обработке щиплет - это, оказывается, тоже микробы, которые «дохнут в страшных муках».

* * *

… Вот уже ночь, выходной, дома, и я, вместо того, чтобы мило похрапывать и пускать слюнку на мощном мужском плече, смотрю вебинар про стареющих кошек. Основная мысль - что у старых кошек надо рутинно брать кровь на тироксин, и что теперь есть корм для кошек, больных гипертиреозом.

«Н-да, тяжёлый случай. Пожалуй, мужчина необходим срочно…» - замечает внутренний голос где-то на задворках, параллельно осознанию того, что и корм при гипертиреозе кошек - это далеко не панацея.

Глава 4. ЧМТ[15].

Заворот желудка - это заболевание ночное. Царство вагуса[16]

(П.Р.Пульняшенко).

Наш городской филиал работает круглосуточно, моя смена - ночная, и вечер встречает традиционно: полным холлом народу. Это и повторники, которым назначены процедуры два раза в сутки, и те, за кем владельцы наблюдали весь день, в надежде, что всё пройдёт само, и те, кого обнаружили блюющим или дрищущим, придя домой после работы.

Ночная смена у меня сегодня вместе с Серёгой: я выхожу как терапевт, он - за хирурга. Работать с ним одно удовольствие - это один из тех опытных, молчаливых врачей, которые говорят строго по делу.

Сергей среднего роста, с короткими, взлохмаченными волосами, одет в слегка помятый халат, из кармана которого всегда торчит какой-нибудь шприц - или пустой, для раздувания манжетки интубационной трубки, или, перед операциями, с чем-нибудь вкусным, набранным для дачи премедикации. Смеётся Серёга крайне редко - вынужденный циничный юмор, присущий хирургам, делает его харизматичным, а редкие шутки просто убойными.

С удовольствием приходится признать, что хирургия - его призвание, особенно, что касается сборки в первоначальное состояние костей конечностей и раздавленных тазов у бедолаг, упавших с большой высоты или попавших под колёса машины. Разглядывая снимки пациентов до и после операции, особенно с костями, разломанными в хламину, я всё больше укрепляюсь в мысли, что невозможно быть хорошим ветеринарным врачом сразу во всех областях, и что будущее ветеринарии - за узкой специализацией. Сейчас я стараюсь так и делать: если пациент хирургический, то отдаю его тем, кто в этом поднаторел. Исключение составляет, пожалуй, гнойная хирургия - всякие наружные повреждения не ввергают меня в транс так сильно, как необходимость проникновения в брюшную или, не дай бог, в грудную полость животного. И кости уж как-нибудь сверлите там без меня, пожалуйста!

Рентгеновские снимки Сергей читает профессионально, легко, подробнейшим образом описывая мельчайшие детали из увиденного. Чо-нибудь как выдаст невозмутимым тоном, типа: «Остеофитный рост с дорсо-медиальной поверхности эпифиза лучевой кости по типу энтезиопатии длинного абдуктора первого пальца у собак»[17]И всё это - при том, что и в терапии, и в ведении экстренных пациентов он тоже ас. Незаменимый, короче, кадр, и поэтому сегодня мне работается особенно легко и спокойно.

- Кто? - спрашиваю Алю, которая заходит в кабинет, держа мятую, исписанную огрызком карандаша бумажку с криво написанным списком. Заглядывать в него бесполезно: почерк настолько врачебный, что можно только позавидовать.

- Два вирусных дристуна, тяжёлый кот, сбитый машиной, и сейчас ещё подъедут со щенком, сбитым электричкой, - речитативом, с готовностью, перечисляет она. И затем радостным голосом внезапно добавляет: - И ещё звонил бордоский дог.

- Что хотел? - настораживается Сергей, и вслед за ним автоматически настораживаюсь я. Как будто щенков, машин и электрички мало!

- Не знаю. Вроде пучит его, - Аля пожимает плечами, не разделяя нашего беспокойства. - Сказала: приезжайте, посмотрим.

На лице у всегда невозмутимого Сергея отражается лёгкое волнение, которое молниеносно передаётся и мне: уж не ОРЖ[18] ли тут… Надеюсь, Аля сказала им: «Приезжайте как можно скорее»? Нужно срочно всех принять и покидать инструменты для экстренной операции.

- Давай кота, сбитого машиной, - торопливо прыскаю на стол дезраствором и протираю его салфетками: экстренные всегда в приоритете.

…Совсем ещё молодой рыжий кот, сбитый машиной. ЧМТ, легочное кровотечение, шок. Прогрессирует нервное возбуждение - завёрнутый в полотенце, кот с громкими криками вырывается, скрежеща когтями по столу, и пожилой хозяин едва удерживает его. Эта гиперактивность - последствия повреждения головного мозга. Крики ужасны.

- Лёлик… Лёлик, - безуспешно пытается успокоить котёнка мужчина.

Колю препарат, снижающий двигательную активность - микродозу, - что даёт возможность поставить внутривенный катетер и начать выводить из шока. Под действием препарата котёнок успокаивается.

Серёжа уходит готовить операционную к приёму собаки с потенциальным ОРЖ -какое-то время оттуда слышится лёгкий металлический лязг инструментов, необходимых для гастропексии[19].

Подключаю котёнка к инфузомату[20], посадив его в кислородный бокс. Чуть позже запилим ему рентген, а сейчас даже фиксировать страшно.

- Вы такая молодая и так много знаете, - между делом замечает владелец котёнка.

Редко, когда я смотрю на приходящих в клинику людей, но этот - пожилой интеллигентный мужчина - привлекает внимание своей вежливостью и доверием к моим манипуляциям.

- Спасибо, - искренне благодарю его за комплимент, покрываясь пунцовым румянцем от смущения.

- Мы заплатим любые деньги, - говорит он в ответ. - Вы только делайте всё, что нужно.

У него звонит телефон, и он начинает деликатно объяснять жене про состояние котёнка - такими словами, что мне и не подобрать. То есть, он понял, что состояние тяжёлое, но не хочет расстраивать её, поэтому в разговоре налегает на положительные моменты:

- Здесь такие умные и понимающие врачи, - голос звучит тепло, искренне, и я ещё больше смущаюсь, слыша это. - Они делают всё возможное. Не волнуйся. Стабильное состояние, говорят, - хотя моя фраза только что прозвучала как «Стабильно тяжёлое»…

Лёлик остаётся на ночной стационар, и его хозяин перед уходом оставляет денежный залог:

- Звоните в любое время, даже ночью. Если денег не хватит - мы найдём ещё.

- Хорошо, - я готова прослезиться: одет он небогато, и крайне маловероятно, что имеет лишние деньги - именно такие люди обычно долгов и не оставляют. К тому же, это говорит о приоритетах: кому-то важнее деньги, а кому-то - жизнь, пусть даже это котёнок. Отпускаю его.

Жаль, что параллельно с мыслями о лечении приходится думать о том, как уложиться в то количество денег, которым готовы пожертвовать люди. Вот бы о деньгах вообще не думать… Эта мутная история про Айболита, который всех лечил бесплатно, всячески противопоставляя себя меркантильной сестре Варваре, ещё с детства изрядно искажает у людей представление о стоимости ветеринарных услуг.

При любом экстренном состоянии, в том числе и ЧМТ, в процессе постоянного мониторинга повторные анализы и дополнительные исследования просто необходимы, а это стоит денег, и часто немалых. При ЧМТ прогнозы всегда самые осторожные - никаких гарантий давать нельзя, даже если сейчас всё хорошо. Мозг - такой мозг…

Однажды мне довелось лечить чёрного маленького котёнка, которого пьяная хозяйка, вернувшись домой, от души пнула так, что он ударился головой об печку. До сих пор вспоминаю белый, округлый, меловой след на его голове. Удар был такой силы, что кости черепа вмялись внутрь, и, разумеется, не обошлось без ЧМТ с сотрясением.

Несколько минут безучастного лежания возле печки сменились истошными криками и судорогами а-ля «безудержное стремление вперёд», - в таком вот виде котёнка мне и принесли.

Дело было в деревне, и всё, что я могла сделать - это ввести его в наркоз, чтобы снять судороги. Пока бежала по сугробам до ветаптеки, кабинет которой находился в помещении фермы, котёнок несколько раз неосознанно рвался из рук и истошно вопил, - выглядело это так, будто я его мучаю или пытаюсь задушить.

В наркозе он пробыл сутки, на вторые - впал в кому, а на третьи умер, так и не придя в себя. Мне запомнилось, как из его ушей линяли отодектозные[21] клещи в виде белых, отлично видимых на чёрной шерсти точек. Так и вижу, как медленно и верно клещики собрали свои микроскопические чемоданчики и понуро устремились на поиски нового хозяина, словно цыгане или гастарбайтеры, - прочь из уже непригодных для жизнедеятельности ушей.

Даже сейчас, при всём нынешнем богатом арсенале, с аппаратами МРТ, КТ, ингаляционным наркозом и новыми методиками оперирования головного и спинного мозга, тяжёлые травмы, несовместимые с жизнью, часто заканчиваются летально…

* * *

- Со щенком приехали, - слегка запыхавшись, оповещает Аля, будто сама тащила сюда сбитого электричкой пациента, прямо от железнодорожного полотна.

- Зови, - коротко бросаю ей, протирая стол.

… Трое - два парня и разукрашенная до безобразия девушка с копной фиолетовых волос - заносят щенка. У него отрезан хвост - оголённые хвостовые позвонки и шерсть вокруг испачканы кровью - и, похоже, лёгкая черепно-мозговая травма.

- Он в шоке, - выношу вердикт я и добавляю: - И надо ушить культю хвоста. И обследовать его на внутренние повреждения. – И после некоторой заминки: - Сейчас примерно скажу, сколько это может стоить…

- Вы что, не можете полечить его бесплатно? - с наездом, нагло, спрашивает девушка, повышая голос с первых слов. Судя по имиджу, она принадлежит к субкультуре «Винишко тянь[22]».

История стара, как мир: люди думают, что их миссия состоит исключительно в том, чтобы донести животное до клиники, а там уж, конечно, со всех сторон к нему сползутся бесплатные медикаменты и те врачи, которые и подлечат, и пристроят, и насчитают плюсиков к карме за, так сказать, душевную добротищу пришедших. Врачи эти обязаны быть профессионалами и должны питаться исключительно воздухом. На худой конец - солнечной праной. В идеале - родиться такими. И, самое главное, они должны быть абсолютно лишены гена алчности, подобно пресловутому доктору Айболиту.

- Серё-о-ож! - зову на помощь. - Сколько будет стоить всё это? На вскидку?

- Ну… - говорит он, бегло осмотрев щенка. - Он бездомный. Можно прооперировать со скидкой, по дневному тарифу...

О, это было бы идеально для обеих сторон!

- Вы не понимаете! - вдруг взрывается девушка, не разделяя нашего участия и глядя возмущёнными глазами сквозь оправу больших очков, в которых нету стёкол. - Мы уже принесли его сюда!

- И что? - требую продолжения я. Мы же пытаемся идти навстречу!

- Вы бессовестные! - выдаёт она новый аргумент, потрясая в воздухе прекрасно наманикюренными руками. К слову, о приоритетах…

- МЫ бессовестные? - я удивлённо поднимаю брови кверху, и это отнюдь не наигранная реакция. Да Вы, девушка, прям дипломированная нахалка!

- Усыпляйте! - вдруг выдаёт она, наскакивая на меня боком.

- Мы усыпляем только безнадёжных, - скрипя зубами, отвечаю ей, отступая на шаг.

Щенок в сознании, вполне адекватный. Возможно, обошлось без внутренних повреждений. Вывести из шока, ушить культю хвоста, надеть воротник на шею, - вот что ему надо. Помимо адекватного куратора, конечно.

- Так давайте сделаем, будто бы он безнадёжный, - девушка пытается договориться об убийстве!

«Чо?» - насмешливо парирует ей мой внутренний голос.

Это напоминает про случай, когда мерседес сбил мальчика на пешеходном переходе. Уже на следующий день белую зебру закрасили и убрали дорожные знаки, будто их там и не было.

- Он не безнадёжен, и я не стану его убивать, - подвожу черту я. - Извините.

- Ах так! – и далее следует угроза: - Да я про вас ТАКОЕ в интернете напишу! Про вашу клинику! И про вас!

Интересно, что? «Врач отказалась убивать»? Это, вообще, как? А должна была? Дайте ссылочку на документ, вдруг у меня и правда есть священное право кого-нибудь грохнуть просто так! Руки иногда так и чешутся! Умиляюсь подобным наездам.

- Посмотрите туда, - хладнокровно я указываю на камеру видеонаблюдения. - Все ваши угрозы записываются. Нам бы очень хотелось вам помочь, но, по всей вероятности, это невозможно… Этой собаке нужен куратор.

Девушка ещё какое-то время быкует, но фраза про камеру видеонаблюдения заметно сбивает с неё спесь. Пока один из парней тащит её по направлению к выходу, а девушка делает вид, что активно сопротивляется, другой забирает щенка со стола, гнусно пробубнив:

- Да пошли, обратно его отнесём.

И все они стремительно исчезают, оставив горькое послевкусие от своего визита. Внутри ощущается мерзкий осадок и нечто, похожее на чувство вины. От белоснежного лотоса не остаётся ни лепесточка.

Есть такое незыблемое правило: не можешь помочь сам - пройди мимо. Вместо того, чтобы перекладывать проблемы на других людей, просто не берись за то, что тебе не под силу!

- Что? Это? Было? - вопрошаю в отчаянии от того, что ничем не смогла помочь щенку. Похоже, этот вопрос звучит риторически.

- Пойду рентген котёнку сделаю, - вместо ответа Серёжа отлучается к стационарнику, а Аля невозмутимо говорит:

- Зову дристунов? Они давно уже сидят: пропустили экстренных вперёд.

- Назначения с собой? - нетерпеливо вытягиваю руку, чтобы быстрее начинать набирать шприцы для струйного вливания жидкостей. Переключаться приходится быстро. Ещё и бордос маячит где-то на задворках памяти.

- Из другой клиники, - Аля разводит руками, что означает: это не повторники, и придётся разбираться с самого начала. - Там никаких назначений не дали.

Пока она зовёт людей, я грустно осознаю, что стала циничной - это хуже всего. Прям как Варвара.

… Два парвовирусных[23] беспородных щенка, неделю лечатся в другой клинике. Один - уже практически овощ: обезвожен до безобразия, лежит на боку.

- Шансов почти нет, - говорю про него очевидное. - Единственное, что может помочь - это переливание крови от переболевшего донора. Ещё нужно сделать полный анализ крови, но… он может не дожить до результатов.

Хозяйка - молодая, грустная женщина - понимающе кивает головой. Пока я ставлю внутривенные катетеры обоим щенкам, которые умещаются на одном столе, она звонит кому-то по телефону: и рука, и голос дрожат. Поочерёдно вливаю щенкам растворы, для снятия обезвоженности, наблюдая за состоянием.

Аля стремительно убегает в холл с кварцевой лампой и вешает на входную дверь предупредительную табличку с красным глазом. Парвовирусный энтерит очень заразен, и сам вирус живёт в окружающей среде около трёх лет, так что я мысленно хвалю Алевтину за проворство. Пусть холл сейчас немного покварцуется, а ночью-то мы основательно всё отдраим… Поставив кварц, Аля прощается с нами и, зачем-то извиняясь, уходит, - её смена закончилась.

Через двадцать минут в холле клиники громко хлопает дверь и, минуя кварц, в кабинет врывается женщина с огромной московской сторожевой овчаркой:

- Доноры! Мы доноры! - кричит она с порога и, запыхавшись, запоздало здоровается со всеми нами: - Здрасьте.

Никогда ещё доноры не находились так быстро.

Провожу их в другой кабинет - доноры не должны контактировать с вирусными животными, даже если они привиты или переболели тем же самым. Конечно, после переболевания парво заболеть второй раз надо ещё умудриться - слишком злой вирус вырабатывает стойкий, пожизненный иммунитет, но, тем не менее, таковы правила.

Накладываю на толстую собачью лапу жгут и в три больших шприца с антикоагулянтом[24] сливаю с терпеливого огромного донора шестьдесят миллилитров ценнейшей крови. Конечно, с такой собаки можно было бы слить и два литра, но я жадничаю не сильно, - по одному шприцу достанется щенкам, а третий убираю в холодильник. Донор, так и не понявший, почему его выдернули из дома в глубокую ночь, с забинтованной лапой бодро уходит из клиники, уволакивая бегущую следом хозяйку.

Кровь от переболевших парвовирусной инфекцией доноров настолько ценная, что для котят сыворотку или плазму из неё замораживают в инсулиновых шприцах - и этой дозы, сделанной хотя бы дважды, вполне хватает для борьбы с жестоким вирусом. Для щенков доза, конечно, идёт побольше.

Третий шприц я собираюсь так и разбодяжить, оставляя его отстаиваться, но не успевает он даже остыть, как приходит ещё один щенок, такой же безнадёжный: кровь, вперемешку с кусками слизистой оболочки кишечника выливается их него огромной лужей. Такая стадия парво означает, что шансов почти нет.

- Вам крупно повезло, - говорю я, - у нас как раз сейчас есть кровь от переболевшего донора. Соглашайтесь на переливание.

- У меня не очень много денег, - и женщина - хозяйка щенка - начинает плакать.

«Какое совпадение. У меня тоже», - звучит в моей голове, знаменуя эру вынужденной меркантильности, вызванной крайней степенью нищебродства.

- Просто скажите «спасибо» женщине на соседнем столе, - отвечаю я устало.

Они знакомятся и в следующие пятнадцать минут мило болтают о том, как заболели их щенки.

В этот момент приезжает ожидаемый бордос с ОРЖ, в сопровождении мужчины и женщины.

Я слышу, как Сергей проводит их в параллельный кабинет. Пробегая мимо, вижу, что собака раздута, словно бегемот и тяжело дышит: Сергей втыкает ей в бок бранюли[25], из которых тут же начинает сифонить газ; быстро ставит два внутривенных катетера на обе лапы. Капельница перед операцией. Сейчас ему срочно понадобится моя помощь, а я тут с тремя дристунами вожусь…

Только бы больше никто не пришёл, особенно из экстренных. Пока я оформляю щенков, Сергей бреет собаке живот и набирает в шприцы премедикацию. Счёт идёт на минуты.

Вот щенки отпущены, хозяин бордоса отправлен в холл, хозяйка, залитая слезами - в круглосуточную аптеку за препаратом от вздутия, и кварц перенесён в кабинет.

Мы погружаемся в кошмар всех ночных смен: острое расширение и заворот желудка.

ОРЖ - это одно из тех экстренных состояний, которое требует срочной, грамотной операции. Прооперировать ночью огромного дога с заворотом желудка и сделать ему грамотную гастропексию, часто с удалением некротизированной селезёнки, да ещё так, чтобы он не окочурился от раздражения вагуса на операции и от тромбоэмболии[26] после неё может далеко на всякий хирург. ОРЖ влечёт за собой заворот желудка, который пережимает этим сам себя, вызывая необратимый некроз, то есть отмирание тканей органа. Методику операции я трижды смотрела на видео и один раз вживую, но так и не поняла, как можно будучи, образно говоря, по локти в собаке развернуть желудок, отпрепарировать от него кусок, захлестнуть за ребро и пришить изнутри, к брюшной стенке.

Мне сильно повезло, что в смене сегодня Серёжа.

Даём наркоз. Привязываем дога на операционном столе. Интубируем. Зондируем. Подключаем к ингаляционному наркозу. И начинаем промывать желудок.

Сергей держит голову бордоса повыше, а я заливаю воду через воронку, присоединённую к резиновому зонду. Потом трубка с воронкой опускается вниз, в ведро, и содержимое выливается обратно - из собаки течёт голимая кровь, вперемешку с кусками слизистой желудка и разбухшими гранулами сухого корма. Чудо вообще, что зонд прошёл внутрь! Вскоре вся хирургия превращается в подобие мясокомбината - а мы ещё даже не начали резать! Если после этого мы не отдраим операционную до стерильного блеска, то обоих убьют, как минимум, дважды. Два ведра как будто крови выливается в унитаз, и этой же жижей постепенно покрывается весь пол. Кидаем сверху неё пелёнки, чтобы окончательно не «утонуть».

- Вот чёрт, - вдруг медленно говорит Серёжа таким голосом, что от самой фразы веет ледяной безнадёжностью.

Он отмечает, что кровь щедрой лужей льётся у собаки и сзади, щедро пропитывая подложенную пелёнку. Это означает, что собаке трындец. Некроз желудка и кишечника. Слишком поздно.

- Резать? - спрашивает Сергей сам себя и тут же вспоминает случаи, где ни одна из разрезанных собак с такими признаками не выживала.

Два часа после операции - это самый большой срок выживания, который был. Он смелый хирург. Но с большой долей вероятности, пёс умрёт - сейчас или чуть попозже.

Мы не можем решиться усыпить его. Мы не знаем наверняка насколько сильный некроз у него внутри. А разрезать его сейчас, после кровопотери, в шоке и нестабильного - верная дорога в чёрный пакет.

Принятие решения - всегда сложно и ответственно.

- Просыпаемся, что ли? - спрашиваю Серёжу, нарушая гнетущую паузу, сопровождаемую пиканьем мониторов жизнеобеспечения.

Он кивает. Закрываю вентиль, подающий газовый наркоз, оставляя кислород.

Бордос постепенно просыпается, начинает откашливать трубку; разинтубирую. Ещё капельница. Уставшим неразборчивым почерком Сергей заполняет назначение; приглашаем хозяев из холла, где они терпеливо ждали всё это время, - женщина сжимает в руке купленный препарат.

- Нужна гастроскопия[27]. Резать не стали. Не буду вас обнадёживать, всё плохо, - в завершение говорит Сергей хозяевам, отдавая назначение.

И они уходят.

Дальнейшая судьба собаки остаётся неизвестной. Отсутствие обратной связи - это самое неприятное в нашей профессии, хотя иногда она приходит спустя год или два, когда какой-нибудь человек вдруг говорит:

- А помните, мы приходили с Лялей? У неё сейчас всё хорошо!

И врач упорно напрягает память, чтобы вспомнить, о какой такой Ляле идёт речь, кошка это или собака, и что с ней было, потому что лицо человека запоминается очень редко, ведь в основном мы смотрим на животное…

… Котёнок в стационаре переворачивается на живот, подобрав по себя лапы и уже не бьётся в судорогах - это хороший признак. Только голову держит набок - может, внутричерепная гематома давит на мозг. Стабилен. Но в таких случаях любые прогнозы осторожны - уже в следующий момент может случиться резкое ухудшение. Дышит нормально - тоже большой, сильный плюс. Продолжаем потихоньку капать его через инфузомат.

До четырёх утра отмываем клинику от парвовирусных дристунов и бордоса, заливая всё хлоркой; кварцуем холл и хирургию. В итоге оба, в полнейшем изнеможении валимся на стулья. В голове пульсирует тупая усталость, которая так характерна для бессонной, тяжёлой ночи. С помощью салфетки, щедро смоченной в перекиси, оттираю пятна крови с халата, который с утра был свежепостиранным и даже - о чудо! – поглаженным, и медленно, членораздельно произношу:

- Это даже хуже куратора из приюта!

В ту же секунду раздаётся звонок в дверь. От неожиданности я подпрыгиваю на месте и роняю салфетку на пол. Иду открывать дверь, и это оказывается она! Куратор из приюта!

… Давно мы так не смеялись. Хохотали оба, не в силах объяснить вошедшей с переносками девушке, откуда этот нездоровый смех в четыре утра.

Глава 5. Приютские коты.

Не делай добра - не получишь зла.

Приезд куратора кошачьего приюта почти всегда случается ночью. По телефону это звучит как «будем вечером», но каждый раз он происходит ближе к четырём утра, в самый сон.

Многочисленные переноски с кошками и котами заполняют коридоры клиники, и часто коты в них сидят не по одному, а иногда и не по два. Дальше начинается самое сложное: сбор анамнеза, ибо рассказать подробно о каждом из прибывших никто не может. Скромные данные: «Эта кошка не ест уже неделю, а может и больше» или «У этого кота плешь появилась», - и никакими щипцами больше ничего не вытащишь, так как коты и кошки месяцами сидят в клетках, и никто не обращает на них особого внимания, пока болезнь не проявит себя в полной мере.

Куратор - молодая, миловидная девушка, щедро отдающая свои силы на поддержание кошачьего приюта, который уже давно переполнен животными - жизнерадостным, громким, полным энтузиазма голосом рассказывает о том, как у них идут дела. Её звонкий, энергичный голос никак не вписывается в это время ночи. Я не умею любить людей в четыре утра... В другое время тоже, но в четыре утра - особенно.

И очень осторожно отношусь к приютам. Некоторым котам было бы куда лучше на воле, чем в тесной вонючей клетке. Отлов и стерилизация с последующим выпусканием животных обратно, в их среду обитания, как это уже давно и успешно практикуется в цивилизованных странах, кажутся мне более гуманными. К тому же коты и кошки в приютах, как правило, щедро перезаражаются друг от друга букетом заболеваний и, соответственно, являют собой хроническое их проявление. То есть, по сути, каждого такого животного нужно обследовать более досконально, чем любое домашнее, а на это, как очевидно, ни у кого нет денег. Их нахождение в клетках больше похоже на тюрьму, к таким котам отношение всегда какое-то второсортное, и с этим ничего нельзя поделать.

На этот раз прибывают: несколько кошек на стерилизацию[28], часть из которых вполне может оказаться на разных стадиях беременности; один худосочный анемичный котёнок; кот-донор и один полутруп.

Последний умоляет заняться собой в первую очередь - он лежит в переноске, на боку и время от времени тоскливо кричит стонущим, полным безнадёжности голосом.

- Очень странно, - голос девушки-куратора звенит и гулко вибрирует в пространстве кабинета, отражаясь от стен. - Этот кот очень буйный и дикий, кидался раньше так, что и подойти было нельзя. А тут вдруг слёг…

Вот и вся информация. И что хочешь с этим, то и делай!

Достаю вялую стонущую тряпку в виде кота из переноски, меряю температуру. Он лежит на боку, в прострации, даже не пытаясь сопротивляться, встать или уйти со стола; температура приближается к комнатной - термометр отказывается показывать, выдаёт ошибку.

- Давно… слёг? - очень хочется побольше информации.

- Ну… - становится понятным, что ответ на вопрос будет крайне приблизительным. - Дня четыре. Наверное.

«В любой непонятной ситуации - пальпируй», - правило номер дцать.

Щупаю живот у мумии, которая недавно была диким котом. В животе обнаруживается плотное, словно камень, округлое новообразование.

- Что это? - вытаращив глаза, поднимаю их на Серёжу: по ночам мозг требует отдыха, а не разгадывания ребусов.

- Ну-ка, - говорит он и тоже начинает осторожно щупать коту живот. В ту же секунду, мы одновременно понимаем, что это плотный мочевой пузырь.

- Что там? - заинтересованно спрашивает девушка, вытягивая шею - она всегда интересуется, как и чем болеют её подопечные, и сейчас принимает активное участие в процедуре постановки диагноза. Уж не знаю: она круглосуточно такая бодрая или пытается таковой казаться.

Серёжа поднимает на меня глаза, и я тихо резюмирую очевидное за нас обоих:

- Пиздец.

Сергей кивает головой, бесспорно соглашаясь с окончательным диагнозом.

- Что-что? - девушка хочет услышать подробнее про не расслышанное, и я формулирую точнее, выражаясь профессионально:

- Прогноз осторожный, говорю. Острая почечная недостаточность, вызванная острой задержкой мочи. Почечные нефроны не восстанавливаются. Надо было катетеризировать мочевой пузырь ещё четыре… или сколько там… дней назад.

- Вот чёрт! - произносит девушка эмоционально. Кое-какие термины за время посещения клиники она уже выучила и знает, какие самые безнадёжные. Сейчас прозвучало целых два из них.

Да уж… Четыре дня задержки мочи… или сколько там он пролежал - это, определённо, смерть почек, которые старательно пытаются вывести из организма токсины через мочевой пузырь, но моча всасывается обратно, продолжая циркулировать по кругу. В итоге почки не выдерживают. Господи, бедное животное…

Ставим в спавшуюся вену катетер - кота не приходится даже держать. Не кот, а полутруп. Давление ниже плинтуса, и он так обезвожен, что из катетера не идёт ни капли крови, а должна бы. Подключаю капельницу. Грелка. Так, что дальше?

- А-а-ау, - отчаянно и громко плачет кот. - А-а-ау!

Внутренний голос щедро матерится четырёхэтажным. Алгоритм действия при трудных катетеризациях состоит в лёгком наркозе и, при необходимости, эпидуральной анестезии - это когда делается укол в область таза, раствор попадает в хвостовой отдел спинного мозга, и задняя часть туловища теряет болевую чувствительность. Эпидура, как сокращённо её называют врачи, к тому же расслабляет все сфинктеры, за счёт чего мочевой катетер проходит в разы свободнее; иногда даже камешки из уретры[29] проскакивают сами, без долгих мучительных матюгов и ковыряний в кровавом члене.

В этот раз наркоз грозится перейти в эутаназию даже при минимальной дозе, так что эта мысль отметается сразу. Надеюсь, что катетеризация не будет слишком трудной.

- Молитесь, - говорю куратору, что при иных обстоятельствах звучало бы предупреждением о возможной смерти животного в результате тяжёлого состояния.

Понимающе кивает, значительно грустнея.

Обезболиваю проводниковой анестезией - кот никак не реагирует на укол в промежность. При иных обстоятельствах мне было бы уже несдобровать! Местно - обезболивающий гель, который я также набираю в маленький шприц и потихоньку ввожу через мочевой катетер, старательно и аккуратно пихаемый в отверстие уретры.

Мысль про откачивание мочи через прокол живота никак не оставляет мою голову. К счастью, до этого не доходит - катетер, скрипя песком, потихоньку продвигается по уретре в мочевой пузырь, и вскоре нашему взору предстаёт то, что когда-то было светло-жёлтой мочой. Сейчас это нечто вишнёвого цвета и напоминает венозную кровь.

Что ж, самое сложное позади.

- Пойду стационарного гляну, - говорит с облегчением Сергей и уходит мониторить Лёлика.

Откачиваю шприцом двести миллилитров концентрированной бордовой мочи. Промываю опустевший мочевой маленькими порциями тёплого физраствора. Кот понемногу приходит в себя, умолкает.

… В камере капельницы медленно капают капли: кап… кап… кап… Скорость поставлена минимальная. Сижу за столом, в ожидании её окончания. Девушка-куратор придерживает кота. В ночной тишине кабинета время тянется медленнее обычного, ощущения нереальности происходящего, усиленные недосыпанием, возрастают, и внезапно я просыпаюсь от того, что с грохотом ударяюсь лобешником об стол. Бдымс! Резко пробуждаюсь от удара.

Чёрт. Потираю лоб рукой.

- У нас заканчивается, - отвечает девушка, показывая на капельницу и стоически делая вид, что не заметила моего вырубания. Киваю, мучительно протирая глаза. Времени едва ли прошло больше часа.

Не всегда, но алгоритм ведения такого пациента подразумевает подшивание мочевого катетера для ежедневного промывания пузыря в течение нескольких дней. Кот ходит в памперсе и защитном воротнике, и ему назначается курс капельниц в надежде спасти те почечные клетки, которые ещё остались в живых. «Раскачать почки», - говорят врачи, пока они не «схлопнулись окончательно».

Почки - очень скромные, терпеливые органы. Держатся до последнего, не жалуясь и почти ничем не выдавая своего состояния, разве что белок в моче может проявиться на начальных стадиях. А потом разом сдаются.

Нужно хотя бы пять процентов их живой ткани, чтобы кот продолжил жить дальше, а у него их, похоже, три с половиной.

Отключаю капельницу, подшиваю катетер - кот на прокол кожи даже не реагирует.

Помню, на физиологии мы проходили тему «Болевые раздражители». Суть была в том, что лягушка переставала реагировать на погружение лапки в стаканчик с кислотой, когда другую её лапку сильно сжимали пинцетом. Вывод делался такой: сильный раздражитель перекрывает собой более слабые.

По всей вероятности, коту так плохо, что прокола кожи он даже не чувствует.

Те занятия по физиологии никого не оставляли равнодушным. Первая половина урока происходила под эгидой выпускания, а затем поиска и поимки лягушек, которые начинали скакать по всему классу. На фоне всеобщего веселья и кипиша, у препода случалась истерика, он грозился всех отчислить, стучал кулаком по столу, брызгал слюной, вспоминая всуе декана, и только после этого, в напряжённой тишине, лягушки возвращались на столы, чтобы умереть во имя и на благо.

Чтобы избежать их убиения, я воровала отработанные лягушачьи трупики, которые выбрасывались в конце занятия в стеклянную плошку, и хранила их в холодильнике у Настеньки. Светловолосая, с огромными синими глазами и пушистыми ресницами - словом, представляющая собой сказочную нимфу и фею одновременно, - помимо хрупкой обманчивой внешности, Настя обладала суровым, хриплым, прокуренным басом, которому позавидовал бы любой, даже самый пьяный прапорщик. Жили мы в многоэтажной общаге, и она - прямо надо мной. Её соседка по комнате, Наташа, с утра пораньше выходила в коридор, рьяно трубила в надыбанный где-то пионерский горн и затем громогласно кричала: «Па-а-адъё-о-ом!», чтоб на лекции никто из их отсека не проспал. И у них был холодильник.

 Настя позволяла мне проникать в него, класть свой пакетик и забирать его перед занятиями. Трупики, которые за неделю неизбежно начинали попахивать тухлячком, я выдавала на очередном занятии по физиологии за только что умерщвлённых лягушек. Препод ходил кругами, не понимая, откуда взялся вполне определённый запах, а я, с вымученным лицом, делала вид, что мышцы на лапках сокращаются.

Однажды Настя не смогла сдержать своего любопытства, залезла в холодильник и развернула таинственный пакетик, источающий откровенно сомнительный аромат. Это стало ясно по дикому челябинскому крику, прогремевшему на полобщежития, а затем и на весь район. Потому что Настя вышла на балкон, склонилась через перила и, пока я не прибежала, многократно орала прокуренным хриплым басом одно и то же:

- О-о-оля-я-я! О-о-о-оля-я-я!

Было очень сложно объяснить ей, что я не француженка. По ходу, она мне так и не поверила…

… Возвращаюсь мыслями к настоящему времени и коту, который продолжает оставаться полутрупом, но уже молчаливым.

- Его нужно оставить на стационар, - предлагаю очевидное девушке-куратору.

Та согласно кивает. Вместо назначения хочется распечатать молитву…

Серёжа в стационаре мирно спит на стуле. Мне нужна помощь, поэтому жестоко бужу его. Он смотрит на меня, как на привидение, встаёт, покачнувшись, и идёт следом, в кабинет. Кофейку бы нам сейчас обоим, а то глаза словно мёдом намазаны.

Следующий по очереди - кот-донор.

- У этого нужно взять кровь, - поясняет девушка, доставая его из переноски, - и перелить вон тому котёнку, - указывает на другую переноску.

- На спид и лейкоз[30] проверяли? - уточняю на всякий случай: оба эти заболевания являются частыми спутниками котов, подобранных на улице.

- Ага, - кивает головой девушка. - И отрежьте ему заодно яйца, под одним наркозом.

Донорство - это хоть и безопасная, но кровопотеря, а тут ещё и… с позволения сказать… яйца? Высказываюсь, но проигрываю в своём мнении: нет возможности привезти кота ещё раз, а кастрировать надо.

Набираем шприцы с антикоагулянтом.

Кот, удивлённый полуночным бдением, с удовольствием выходит из переноски, щурясь от яркого света и с любопытством оглядывая пространство вокруг. Он так рад выходу наружу, что спокойно поддаётся на наши манипуляции. Заворачиваем его в большое махровое полотенце, наркозим. Пока я беру из ярёмной вены кровь, стоя у головы спереди, Сергей оперирует кота сзади.

Затем из переноски извлекается бледный истощённый котёнок с мутными глазами. Похоже на герпес - бич бездомных котят, из-за которых они лишаются зрения. Переливаем котёнку кровь.

На переливании он начинает громко мурчать, лёжа в гнезде из рук куратора. Это можно было бы назвать картинкой из серии «ми-ми-ми», если бы безнадёжные коты не пытались таким образом себя вылечить: мурлыканье у них - это один из способов самолечения. Вибрации там лечебные, то сё. Почти физиотерапия.

Наконец, куратор уезжает, забрав две переноски: кошек на стерилизацию мы оставляем дневной смене. На часах семь утра: в окно, сквозь жалюзи щедро светит яркое солнце…

… Кот с ОЗМ переворачивается на живот, но он всё равно никакущий. Оставляю его на грелке, накрыв полотенцем. Ни фига там не четыре дня, похоже.

Котёнок с сотрясением мозга стабилен.

Прямо перед приходом дневной смены в холле появляются вечерние щенки-дристуны, - те, которых двое. Живые. Овощ после переливания воспрял. Оставляем их так же дневной смене.

По поводу третьего щенка обратной связи не происходит. Иногда, когда у хозяев нет денег, они больше не приходят, и отсутствие щенка не означает, что он умер. Иногда удаётся отследить пациента по рабочему журналу: приходил или нет. Так я себя как бы утешаю. Этот, третий щенок в журнале больше не фигурирует. Звонить ему боюсь.

*  *  *

Воскресенье, вечер. Следующие сутки после ночной смены сплю, как убитая, упав лицом в застеленную мятую кровать. Снится, что у меня на столе полутрупом лежит котёнок, из-под которого на подстеленную пелёнку вытекает кровавая жижа.

«Панлейкопения», - звучит в голове диагноз.

Изучаю котёнка - мордочка ассиметричная, налицо врождённые аномалии развития. Еле дышит. Не успеваю я продумать алгоритм лечения, как сон резко обрывается.

 «Кошмарные сновидения - признак психических заболеваний», - жизнерадостно вещает внутренний голос, пока я, отдуваясь, лежу на кровати, окончательно проснувшись. Мне срочно нужен антидот от депрессии и ночных кошмаров.

Щас, щас… Шарю под кроватью рукой, вытягиваясь всё больше. Наконец, натыкаюсь на припасённый накануне и спрятанный туда баллончик со взбитыми сливками. Ага, вот он.

Дальнейшие полчаса просто лежу и поедаю сливки, прыская их из баллончика прямо в рот. В голове тусуются философские мысли.

Хороший ли я врач? Многие люди на улице узнают, здороваются, а я даже не могу вспомнить их лиц. Совершенного, идеального врача по определению не существует просто потому, что всю жизнь приходится учиться. Часто я не могу понять весь патогенез, и отправляю животных к более умным и профессиональным коллегам…

В голове крутится фраза, сказанная одним из преподавателей академии: «У каждого врача есть своё кладбище пациентов». У меня оно тоже есть. Каждый раз, когда я теряю пациента, в голове звучит голос коллеги: «Этот уровень пациента, вероятно, еще слишком сложен для Вас». Так и есть. И каждый раз я надеюсь не пополнить это своё кладбище. Выводы, полученные посредством этих смертей, обесценить невозможно.

Врачи - не Боги. Просто иногда Бог излечивает нашими руками. А иногда нет. Тут нужно смирение с Его решением, что ли.

Сливки быстро заканчиваются, и баллончик пустеет.

Ну, всё, хватит философии. Решено. Нужно срочно найти мужика, пока моя крыша окончательно не уехала. Все недомогания… как там дальше… перефразируя: от недопонимания! Где они там бродят, эти стада неженатых, адекватных мужиков? Сейчас только отзвонюсь нашим и пойду по списку: ногти, волосы, брови, платье, каблуки…

Звоню в клинику. Дневная смена говорит, что приютский кот с ОЗМ начал пить воду и чуть-чуть поел. Это хорошо. Котёнок Лёлик с сотрясением мозга всё ещё держит голову набок, но уже интересуется едой, и хозяева приняли решение подержать его в стационаре подольше. Святые люди. Удивительно, как он вообще выжил после такого удара машиной!

- Хозяйка звонила, - волнуясь, рассказывает по телефону Аля, - вся в слезах, умоляла продолжать его лечить. Очень извинялась, что деньги за стационар её дочка сможет привезти только вечером.

- Утешила её? - спрашиваю Алю.

- Да, как могла. Сказала, что до вечера, конечно, время терпит.

На навыки хорошего врача деньги не влияют никак от слова «вообще».

«Мастерство не пропьёшь?», - парирует внутренний голос некстати.

- Как он хоть? - спрашиваю.

- Ест, если миску прямо к носу подставить. И мурлычет, как трактор, когда шейку чешешь, - радостно говорит она.

Хорошие новости. Прощаемся. Аля, конечно, просто блеск. Вспомнилось, как она намедни сказала женщине: «Держите уже кота ПЕРЕДНИМИ РУКАМИ!» Хохотали все, кто был в кабинете, и сама женщина - громче всех.

* * *

Боже, я попала в баночку с клеем, и зовут его Виталий. Широкоплечий, рыхлого телосложения, со старомодными очками на носу, одетый в джинсы, рубашку, свитер с оленями, любовно связанный «матушкой» и джинсовую же куртку. Художник.

На мне в честь свидания с мужчиной - новенькое обтягивающее платье, с яркими жёлтыми подсолнухами на чёрном фоне. Люблю жёлтый цвет - он такой солнечный, яркий, жизнеутверждающий!

Поверх платья - короткое рыжее пальто, до последнего времени тщательно хранимое шкафом для особых случаев, подобных этому.

Ах, это судьба! Талантливый, галантный, свободный Виталий…

«Ишь ты, выпендрилась, - комментирует мой видон внутренний голос и затем почти кричит, громко и настоятельно: - очки розовые сними! Судьба… Ха!»

Виталик нежно держит меня за руку и говорит хорошие слова или молчит. Мы гуляем по городу.

- Пойдём, выпьём кофе, - говорит он - так в воздух, наконец, рождается хоть какая-то вымученная мысль.

… В маленькой уютной кафешке он берёт два кофе в бумажных стаканчиках и блины со сметаной. Помогает мне снять пальто, вешает его на крючок на стене. Грациозно сажусь за столик, с нарочитой элегантностью поправив подол своего платья. Взгляд Виталика упирается в район моей груди, и он неловким движением руки опрокидывает один стаканчик с кофе. Горячий, словно кипяток, напиток проливается на мои голые коленки, торчащие из-под платья.

- А-а-а-а! - ору я мужицким басом.

«Ещё и рукожоп к тому же!» - ревностно и зло комментирует это внутренний голос.

На виноватом и обескураженном лице Виталика ясно читается: «Ну, всё пропало!», и, увидев это выражение, я начинаю громко хохотать. Дрожащей рукой он протягивает мне белоснежный платок - аккуратный, с отглаженными уголками. Вытираю ноги от кофе, продолжая смеяться, - ну, глупое же лицо!

Виталик отдаёт мне свой стаканчик с кофе, отказавшись покупать ещё один. И восхищённо смотрит, словно в кино, как я ем блины и потягиваю горячий, ароматный кофе. Вкусно.

… Потом мы идём по парку и приземляемся на скамейку, усыпанную осенними яркими листьями. Осень - тихая, спокойная - наступила незаметно. Мои липкие пальцы пахнут кофе, и этот запах смешивается с чудным ароматом прелых кленовых листьев. Всё вокруг ярко-жёлтое, золотистое, словно в чудесной сказке.

Виталик молчаливо тянет руки, обнимает меня, потом начинает вожделенно гладить, пытаясь подобраться под пальто и, затем, под платье. Для первого раза это слишком, поэтому, прекратив улыбаться, отстраняюсь.

Почему-то он расценивает это как призыв к действию, снимает очки и кладёт их в карман своей джинсовой куртки.

«Целоваться хочет», - ухмыляясь, поясняет внутренний голос из роли заинтересованного зрителя.

Виталик резво берёт моё лицо, схватив рукой за подбородок и гладит пальцем по губам.

- Перестань, - отстраняюсь уже с конкретным протестом.

- Сам себе удивляюсь, - говорит он, неохотно убрав руку. - Я себя не узнаю. Да ты просто боишься, что тебе понравится!

Ещё я с мужиками на первом свидании не целовалась! Встаю со скамейки, натянуто улыбаясь. Виталик вскакивает тоже и превращается в назойливого голубя, сопровождая воркующими словами своё навязчивое окучивание:

- Ты родишь мне ребёнка. Ты такая настоящая. Ты таишь в себе целую бездну удовольствия. Как насчёт пожить вместе и посмотреть друг на друга в быту? Мне так нравится твой профиль. И рука. И талия.

- Моей заслуги в этом нет, - поддерживаю разговор я, пресекая попытки ухватить себя за талию.

- И губы у тебя красивые…

- Какие же? - спрашиваю я, полагая, что речь идёт о характеристике моего рта.

- Малые и большие, - пошлит Виталик, расплываясь в плоской улыбке от собственной грязной шуточки. - Пойдём же к тебе домой! - настойчиво говорит он, вожделенно заглядывая в глаза.

- Нет, ко мне домой мы не пойдём, - отвечаю я, продолжая кривовато улыбаться, чисто из приличия.

«Что ты тут делаешь?», - удивлённо замечает внутренний голос, оглядываясь по сторонам. Мы идём по безлюдной тропинке в глухую часть парка.

Фак. Я останавливаюсь, и внезапно получаю резкий, прицельный шлепок по заду.

- Блять! - подпрыгиваю и кричу, уже не сдерживаясь: - Не делай так больше!

Виталик стоит позади, всё ещё держа широкую ладонь в воздухе, и на его лице расплывается некое оргазмическое переживание.

«Первое китайское предупреждение?» - насмешливо спрашивает голос в голове.

Моё романтическое настроение мгновенно улетучивается. Разворачиваюсь и быстрым шагом иду обратно. Виталик короткими перебежками следует рядом со мной.

Я не какая-то там вульгарная шлюха, ясно?

«Воу, воу, полегче!»

И я хочу домой. Без него. Моё возмущение плещется через край, и неуютность взаимодействия вынуждает кутаться в надетую на себя одежду. Ныряю носом в широкий шарф цвета чёрного шоколада, намотанный на шею поверх пальто. Зачем вообще я доставала все эти вещи из шкафа? Шла бы в своей толстовке и джинсах… Ещё и фотоаппарат взяла с собой, в сумочке. Мол, пофоткаемся потом. Фотосессия в осеннем парке… Тьфу!

В момент рассыпающегося сказочного видения летящих над головой рыжих кленовых листьев, я получаю ещё один шлепок по заду, более увесистый. От неожиданности так резко останавливаюсь, что Виталик, ослеплённый гормонами, налетает на меня сзади.

Тут внутри что-то обрывается, и я со всей силы, изрядно размахнувшись, бью его своей тяжёлой сумочкой по голове. Прицельно. Бамс!

Получается, по ходу, очень больно.

«Иес!»

Его лицо молниеносно меняется. Он перестаёт моргать. Совсем. Я понимаю, что, кажется, переборщила до лёгкого ЧМТ. Не зная, что и добавить, разворачиваюсь и иду по тропинке дальше. Оглушённый Виталик некоторое время по инерции идёт следом, после чего резко тормозит и яростно орёт:

- Ду-у-ура! Тебе надо к психиатру! Срочно! Ты неадекват, ясно? - и с истерическими нотками: - Не приближайся ко мне!

- Досвидос, - кратко вещаю я, и не думая приближаться. Вместо этого стремительно удаляюсь, с каждым шагом всё прибавляя скорость.

- И не звони мне, ясно? - голос Виталика срывается на фальцет.

Безнадёжно. Больное. Животное.

«В следующий раз надень платье подлиннее», - советует внутренний голос, самозабвенно хрюкая и давясь от хохота.

Платье подлиннее? У меня же не трусы из-под него торчат, а коленки! Коленки, ясно? Коленки, мать вашу!

Да пошли вы все! Ненавижу.

 

Глава 6. БАД[31].

Ты решаешь - хорошо это или плохо. А этого просто нет.

Сегодня суббота, и у меня опять рабочие сутки в филиале, где отдыхать не приходится. В смене три человека плюс админ, каждый занят своим делом, но сложные случаи мы разбираем вместе, - такая поддержка внутри коллектива бесценна. 

Ход моих мыслей нарушает жизнерадостный голос Али:

- Там кролика принесли. Кому?

С экзотическими пациентами разбираться сложно, так как опыта недостаточно, и посему опять никто не жаждет брать приём. Аля поворачивается и произносит индивидуально для меня спасительную отмазку:

- Тебе не дам. Сейчас дерматологический кот по записи придёт…

Ах да, сегодня я ещё и «почесолог»… В этом есть свои преимущества: экстренных пациентов в этой специализации нет, и час приёма наполнен демагогией с разглядыванием под микроскопом мазков крови или соскобов с кожи. Идут мои пациенты предсказуемо, по записи; нахождение в соскобе клеща радует, словно красочно упакованный рождественский подарок. Случайная находка личинки дирофилярии, обнаруженная в мазке крови, заряжает бодростью на весь день. Хорошо прокрашенные синие конидии лишая приводят в бешеный восторг, заставляя бегать по клинике и умоляюще приставать к коллегам:

- Пойдём, покажу! Ну-у-у пошли-и-и! Там лишай вырос! Тако-о-ой краси-ивый! - и со смехом переспрашивать: - Куда-куда мне идти?

Сегодня у меня пока радостей нет, но стёкла для мазков натёрты до блеска и лежат на столе в полной боевой готовности.

Итак, диагноз на лишай. Он считается подтверждённым не после просвечивания под лампой Вуда; и даже не после того, как под микроскопом на размочаленных волосках обнаружены характерные грибные споры, напоминающие рыбью икру. А после того, как из подобных волосков на специальной среде вырастают колонии, которые показательно окрашивают её в сочный красный цвет. Грибные колонии, выращенные с любовью и заботой, отпечатывают на скотче, снова красят, снова смотрят под микроскопом, обнаруживают характерные конидии, и только после этого выносят вердикт: да, таки лишай. Или не обнаруживают. Ибо на среде прекрасно растёт и здравствует обычная, распространённая повсеместно плесень.

Но, поскольку, растёт он на средах долго, и, строго говоря, выращивать его можно только в лаборатории, врачи обычно довольствуются микроскопом и разглядыванием спор, покрывающих разрушенные волоски, нащипанные с пациента. А специальные среды - это в сомнительных случаях или если надо подтвердить снятие карантина в многокошковых домах и приютах. Плюс лампа Вуда, куда уж без неё. Только не всякий лишай под ней светится, если что. И да, к магии вуду она не имеет отношения.

Изучаю свои насаждения: на специальных средах, размещённых в маленьких стеклянных баночках выросла какая-то вездесущая плесень. Кусочком скотча делаю мазок-отпечаток со среды, где несколько недель любовно взращивался посев с когда-то лишайного, но уже пролеченного кота. Речь идёт о продлении или снятии карантина. Когда я в очередной раз гладила этого чёрного кота зубной щёткой и выщипывала волоски на только-только обросшей котячьей морде, хозяйка чуть не плакала:

 - Опять же лысинка будет! Только ведь заросло!

Что я сделаю-то? Алгоритм при лечении лишая диктует свои правила, и я следую ему неукоснительно ещё и потому, что дом многокошковый. Прокрашиваю то, что налипло на скотче.

 

Гифы плесневелых грибов, в виде изящных ниток изобилующие на мазке, констатируют о том, что кот от лишая свободен. Аминь.

Короче, банальная скукотища, ничего интересного. Прощай, лишай.

Пока я феячу с окраской скотча, кролика, тяжело вздохнув, берёт Ира.

Низкого роста, светлая шатенка с короткой, аккуратной мальчишеской стрижкой, сделанной скорее ради удобства, Ирка покорила меня с самого начала своим непоколебимым спокойствием. В начале моей карьеры, именно она позволила прикрепиться к себе цепким клещом и задавать бесконечную бездну вопросов про эффективные алгоритмы лечения, принятые внутри клиники. Досконально, подробнейшим образом, именно она объясняла мне, как пользоваться лабораторным оборудованием и куда какие пробирки с капиллярами вставлять, чтобы не было мучительно больно за бездарно просранные слайды с биомаркерами. Её авторитет зародился со времён основания клиники и перешёл в глубокое, устоявшееся уважение коллег, а опыт - в стойкую уверенность в прогнозах и диагнозах, чего я никак не могу сказать о себе.

У Иры почти всегда уставший, немигающий взгляд, повествующий о бренности всея бытия и ответственности если не за планету Земля, то по меньшей мере за наш скромный малочисленный субботний коллектив. Если и существуют более медлительные врачи, чем я - то это Ира. Она у нас стоматолог и, по совместительству, медик, так что взять из человеческой вены кровь или попросить себе подключить капельничку с витаминками в периоды простудных эпидемий - можно просить у неё.

Приём кролика происходит на соседнем столе, и кажется, у него проблемы с зубами. Принёс его молодой, симпатичный мужчина - к сожалению, да: с обручальным кольцом на безымянном пальце правой руки. Печально вздохнув, марлевой салфеткой сосредоточенно натираю и без того блестящие стёкла.

Зубы у кроликов растут постоянно, и в этом им можно было бы позавидовать. Но завидовать не хочется, потому что когда зубы растут криво, то они не стачиваются, а травмируют дёсны, отчего несчастные кролики перестают есть. И вторая, наиболее частая проблема у кролей - это абсцессы, которые, опять же, часто возникают из-за зубов. Голодающий кролик долго не живёт, так что Ира у нас - Зубная Фея, спасающая их от верной смерти.

Пока она, подсвечивая фонариком, заглядывает замотанному в полотенце кролику в узкий, расширенный двумя инструментами рот, Аля приглашает рыжего кота, пришедшего ко мне по записи. Его хозяйка - беспокойная, нервная женщина средних лет с каштановыми кудрявыми волосами - извлекает из тряпочной переноски не менее суетливого кота и ставит его на стол.

Кот тут же начинает чесаться, не обращая внимания на то, что он находится в бесспорно стрессовом месте - в клинике. Очевидно, что зуд очень сильный. Задняя часть его тела полулысая, кожа слегка покрасневшая, покрыта царапинами, и это наводит на мысль об аллергии. Сейчас поищем блошиные следы… Отчаливаю с листом белой бумаги к раковине, обильно поливаю его водой, возвращаюсь.

- Сильный зуд часто бывает при аллергии, и блошиная слюна - это самый частый аллерген! - как можно более уверенно вещаю я, расчёсывая пальцами густую шерсть кота - от этого на мокрую бумагу сыплются крошки, которые из точек тут же расползаются в характерные коричневые пятнышки. Так выглядит тест на присутствие блох в кошачьей жизни.

- Но блох-то нет! - спорит хозяйка. - Это, наверное, лишай!

Да уж. Лишай лидирует в интернете как самый страшный диагноз у всех без исключения внезапно полысевших котов. Хочется стукнуть автора подобных статей самой толстой книжкой по дерматологии.

«Сумкой с фотиком лучше», - хихикает внутренний голос, напоминая о моём крайнем фиаско на личном фронте.

У фотоаппарата после этого заклинило одну шторку на объективе, между прочим. Так что я - куда более пострадавшая сторона.

- Блох на коте и не будет, - терпеливо объясняю женщине, переключая внимание обратно на приём. - Они на кота только кушать приходят. А яйца откладывают в щели полов, ковры и так далее.

- У нас не может быть блох! Мы живём на седьмом этаже, и у нас домофон!

Ну, конечно. Воспалённый мозг рисует картинку, как блохи, забравшись друг к другу на плечики, нажимают на кнопку домофона и пискляво говорят:

- Ой, а мы к Рыжику, пообедать. Пустите, пожалуйста! Извините за беспокойство!

Отвлекаясь от видения, скоблю места наибольших расчёсов, выдёргиваю несколько волосков и смотрю всё это добро под микроскопом, чтобы исключить чесоточных клещей и, так уж и быть, лишай. Ничего живого - только обломки волос. Лишайных спор нет и в помине. Клещей - тоже.

- Нету здесь никого, - говорю женщине, выпрямляясь за микроскопом. - И лишая тоже нет. Брать другие анализы пока не вижу смысла.

Женщина недоверчиво молчит.

Пишу в назначении, чем обработать кота и, особенно, квартиру от блох:

- От чего бы он ни чесался, - размеренно говорю хозяйке кота, который продолжает увлечённо чухаться на столе, - обработка от блох обязательна. На этом фоне также исключают пищевую аллергию и атопический дерматит. Для этого на пару месяцев кота сажают на строгую диету из одного вида белка и одного вида углеводов, а затем делают провокационный тест…

- Как это? - хозяйка кота хочет подробностей.

- Ну, - говорю я, не подумав, - сажаете его, например, только на рис с мясом кролика…

Внезапно мужчина, который держит своего кролика на соседнем столе, поднимает на меня осуждающий взгляд и удивлённо переспрашивает:

- Кролика?

Ира громко, тяжело вздыхает, красноречиво иллюстрируя мою бестактность, и в этот момент, мелко стуча копытцами, в кабинет забегает маленький рыжий поросёнок, которого ведёт на кожаной шлейке уверенная в себе женщина средних лет. Их сопровождает Аля.

- Взвеситься, - объявляет она для всех присутствующих.

Напольные весы стоят в кабинете, и взвешивание практикуется без очереди всеми желающими.

Я открываю рот, закашливаюсь и затем задумчиво выдаю ещё круче:

- Картошка со свининой в качестве диеты тоже подойдёт.

Женщина, смекнув о чём речь, резко тормозит, возмущённо передёргивает плечами, наклоняется и подхватывает поросёнка под мышки. На её лице легко читается: «Я бы попросила!»

Господи… Судя по искусственному меху её шубки, она ещё и вегетарианка или, что ещё хуже, из секты веганов-сыроедов. В кабинете повисает неловкое молчание. Нет, я ничего против веганов не имею, но они часто ведут себя агрессивно и странно: возможно, вследствие недостатка витаминов группы В и анемии. Кормят, например, своих котов одной капустой. В напряжённой тишине поросёнок делает два громких, возмущённых «хрю». Да не боись. Тебя точно никто не съест!

«Чёрт!» - звучит в моей голове. Только не смеяться! Не смеяться!

- Давайте взвесимся! - нарушает неловкое молчание Аля, обращаясь к женщине и показывая рукой на весы - судя по мучительной гримасе, её природная вежливость сейчас остро конфликтует с желанием рассмеяться.

Женщина, продолжая держать поросёнка, гордо вскидывает голову и встаёт на весы. Кажется, она хочет взвеситься сама, только боится это озвучить. Ну да ладно.

Я, возвращаясь мыслями к аллергии и завершая свою лекцию, почти шёпотом говорю хозяйке почесушного кота:

- В общем, можно рыбу ещё, - в надежде, что никакая рыба не заплывёт сюда случайно из форточки.

- Я поняла, - таким же шёпотом, заговорщически отвечает мне женщина.

Озвученная рыба, вроде, устраивает всех присутствующих. Так и вижу, как какой-нибудь нервный сом торопливо выкуривает быстро истлевающий чинарик на крыльце клиники, придерживая его плавником. Прежде чем окончательно схлопнуться, скудная фантазия выдаёт ещё два источника белка:

- Крокодилятину, кенгурятину ещё можно… как вариант…

Звучит забавно, но на самом деле, производятся корма и с этим мясом. Пока я пишу в графе «предварительный диагноз» кучу заумных терминов, в моём воображении к курящему сому пристраивается парочка рыдающих крокодилов и жирный австралийский кенгуру, - один только взгляд в его огромные, чёрные, блестящие глаза, обрамлённые длинными ресницами, закодировал бы любого мясоеда, заставив вступить в ряды веганов, праноедов и сыроваров.

«Сыроедов», - поправляет меня внутренний голос, стоически сдерживая рыдания смеха.

«Сыр нельзя!» - не вполне уместно пишу в конце назначения. Хозяйка, глядя на щедро исписанный листок, постепенно смягчается. Прощаемся.

… Затем идут люди сплошь мозговыносящие.

Очень непонятный сиамский кот, претендующий на несколько диагнозов сразу, и женщина, которая не слушает, что я говорю, потому что долго и плодотворно посидела в интернете на форумах «умников». Зачем пришла?

- Нет, не надо брать кровь, - отказывается она от первого этапа постановки диагноза.

«Абу Али ибн Сина 98 болезней, промежду прочим, по пульсу различал! - поучительно глаголит внутренний голос. - Он ещё и 200 видов смертельного пульса знал! А тебе всё анализы подавай!»

Где Абу Али, а где я!

Раньше меня дико бесило то, что хозяева отказываются от элементарного - взятия крови, что значительно сужает нам круг поиска причины заболевания. Когда, спустя несколько дней безрезультатного лечения, наконец, они соглашаются сдать кровь, под действием сделанных препаратов показатели могут уже поменяться. Это из серии «скупой платит дважды», так что в общих интересах сдать кровь сразу.

Теперь я стала спокойнее реагировать на подобный отказ:

- Окей, пишите расписку, - мирно соглашаюсь, придвигая к хозяйке кота рабочий журнал. - Будем лечить эмпирически[32], - и начинаю озираться в поисках бубна.

Скорее всего, мои догадки про триадит[33] верны, но анализ крови иногда преподносит неожиданные сюрпризы.

- Ой, - смущается хозяйка кота, испугавшись ответственности. - Ладно, берите кровь, берите.

Аминь… Беру кровь и затем тихонечко струйно вливаю небольшой объём растворов, чтобы нивелировать коту обезвоживание - это называется симптоматическое лечение, которое будет откорректировано позже.

- По поводу анализов позвоните вечером, - говорю, заполняя назначение.

Прощаемся… Следующий…

- Он заразный, да? Заразный? - худощавая женщина с тёмными кругами под глазами, как будто бьётся в припадке и так трясёт котёнком в воздухе, что я начинаю всерьёз за него беспокоиться.

- Что? Случилось? - медленно задаю ей стандартный вопрос, рефлекторно вытягивая руки, чтобы подхватить котёнка, если он сейчас куда-нибудь полетит.

- Я его в питомнике взяла месяц назад, - судя по котёнкотрясению, женщина готова убить его прямо здесь и прямо об стену. - Вдруг он заразный? Токсоплазмозом!

- Вы беременны? - задаю вопрос, казалось бы, совсем не в тему, но на слово «токсоплазмоз» истерикой реагируют обычно женщины в «интересном положении». Особенно ненавидят кошек акушерки, наблюдающие рождение слепых детей.

- Нет! Но вдруг он токсоплазмозный! Я вчера прочитала, что именно кошки переносят этот… токсоплазмоз!

- Видите ли, - пытаюсь подобрать правильные слова, наконец отбирая у неё испуганного, вопящего котёнка, который оказывается вислоухим шотландцем. - Да, у животных и людей есть общие болезни, но кошки в отношении токсоплазмоза не так опасны, как про это пишут в интернете. Был у него кровавый понос, судороги? - называю основные симптомы «страшной болезни».

- Н-н-нет, - отрицает женщина.

- Сонный, малоподвижный? Рвота?

- Нет, нет, - отвечает она.

- Он ел мышей, сырое мясо, землероек? - пытаю её дальше.

- Нет, сухой корм, - кажется, она нуждается в подробной лекции про заболевание, которое и рядом не стояло с её котёнком.

«Забавное, кстати, слово», - некстати отзывается в голове на слово «землеройка».

Я рассказываю про токсоплазмоз, параллельно осматривая пациента: ушки чистые, рот розовый, - живой, активный котёнок. Изучаю его, скорее, для видимости - по статистике это заболевание больше присуще взрослым кошкам, а не подобной мелочи. Хотя внутриутробное заражение тоже возможно.

Живот мягкий, желтухи нет, одышки нет. Глаза обычные, только сильно испуганные. Щупаю печень - не увеличена.

- Токсоплазмозом заражено сырое мясо: говядина, свинина… ну и люди заражаются чаще всего через шашлыки, - параллельно рассказываю я. - Кошки - тоже через сырое мясо и, ещё, поедая грызунов. Если кошка, съевшая мышь, всё же заразилась, то дня через три она начинает выделять токсоплазмозные цисты, но это длится всего одну-две недели. И то кошачьи какашки должны несколько дней «дозреть» в наполнителе, чтобы стать потенциально заразными, - постепенно я подвожу женщину к выводу, что заражение возможно при поедании кошачьих какашек, хорошенько созревших в лотке, шашлыков или сырого мяса.

Первый вариант звучит крайне экзотически. Остальные же, между прочим, объясняют, почему при проверке на токсплазмоз часто именно люди дают положительный результат, а кошки, живущие в этой же семье - нет. Среди людей, кстати, процент носителей довольно высок. Шашлычки-то все любят. Где там наши агитаторы веганы-сыроеды?

- Значит, если кошка ловит мышей, она всё время заразная? - спрашивает женщина уже спокойнее, но всё ещё нервно.

- Отнюдь, - отрицательно мотаю головой: - Кошка, один раз переболевшая токсоплазмозом, становится безопасной, как минимум на несколько лет, а то и на всю жизнь. Просто не кормите её сырыми мышами и мясом, - в завершение говорю я.

«Сырые мыши» звучат не менее забавно, чем «землеройки».

- И тщательно обрабатывайте разделочные мясные доски и ножи. Ну а про лоток и шашлыки Вы уже поняли.

Кивает.

Вспоминается про то, как в некоторых аулах Англии всем овцам в отаре намеренно выпаивают околоплодные воды от абортировавшей овцы, чтобы все они уже разок абортировали тоже. Ибо после одного аборта, вызванного токсоплазмозом, больше овцы уже не абортируют. Но это вроде как не в тему, поэтому просто говорю:

- По внешним признакам Ваш котёнок абсолютно здоров. Если будет что-то беспокоить - приходите, но сейчас не вижу смысла его обследовать. Ни одного из клинических признаков токсоплазмоза у него нет.

Женщина, заметно успокоившись, забирает котёнка обратно к себе на руки.

Отпускаю их.

… Следующие на приём - пара, пьяная вдрыбаган...

- Он умираэ! - произносит мужчина, вытряхивая из-под куртки на стол чёрного, шустрого, в меру агрессивного кота.

От дегустации запаха созревшего, горького перегара, которым щедро ароматизирует парочка, хочется одного - включить кварц и выбежать на свежий воздух. Ни мужчина, ни женщина держать кота не могут: помощники из них сейчас вообще не ахти какие. Подхожу к коту сзади, чтобы спокойно прощупать. Котов вообще лучше не обследовать нос к носу, чтобы сильно не нервировать.

Вполне себе бодрый кот пытается сбежать со стола, но затем замечает мерцающую на потолке люминесцентную лампу, которая тут же полностью завладевает его вниманием. С интересом наблюдающий за лампой кот совсем не смахивает на умирающего. Живот мягкий, никаких болезненных ощущений при пальпации он не проявляет, и мне остаётся только одно - как следует порасспросить владельцев.

- Блюёт! - с вызовом кричит мужчина и, потеряв равновесие, валится на стул. При этом открытую банку с пивом он с ювелирной точностью ставит на край стола, расположенного рядом. Затем бросает мутный взгляд на свою пассию и вежливо интересуется, тыча пальцем на банку: - Буишь?

Та отрицательно мотает головой, едва не потеряв равновесие.

Изучаю кота дальше. Температура нормальная, во рту чисто.

- Умираэ! Дайте эму таблэтку! - едва ворочая языком, слезливо произносит женщина, громко бухнувшись спиной об стену. Её причёска и внешний вид взяли бы главный приз в номинации «Я упала с самосвала, тормозила чем попало». Отказать бы им в обслуживании, да кота жалко. Не из-за причёски, конечно, а из-за неадекватности.  

- Сколько ему лет? Что ест? - стандартно спрашиваю я. - Прививки?

Пара расходится во мнениях, и отвечают они одновременно. Мои подозрения падают на огромный мешок дешёвого корма, открытый полгода назад: часто внизу мешка корм прогоркает и поэтому вызывает интоксикацию. Говорю об этом. Однако, не исключена и инородка, и панлейка, и даже проблемы с сердцем, и прочее, прочее…

Тут же на ум приходит случай с блюющим котом, у которого оказалось заболевание сердца на фоне анемии[34] из-за гемобартонеллёза[35]. А казалось бы!

Женщина, рыдая, сползает вниз и садится на корточки: из глаз вытекает одинокая слеза и повисает на кончике носа - чистейшая, словно первая капля самогона. Вероятно, содержание алкоголя в ней такое же.

- Я не переживу-у-у, - с диким рёвом выплакивает женщина и добавляет, показывая двумя пальцами виртуального микроскопического котёнка: - Я его вырастила во-о-от с такого разме-е-ера!

С внутриутробного, что ли… Слеза, дрогнув, срывается с кончика носа и тяжело падает на пол.

Когда я подношу к грудной клетке кота стетоскоп, чтобы прослушать сердце, мужчина воинствующе восклицает:

- Денег нет!

А женщина, смачно шмыгнув носом, хриплым от переживаний голосом, кричит ещё громче:

- Дайте таблэтку!

Ну, очень вовремя. Не могли бы Вы помолчать, когда я пытаюсь прослушать сердце и лёгкие? «Бу-тум! Бу-тум!» - отвечает мне здоровыми звуками кошачье сердце, пока сам кот заворожённо наблюдает за мерцающей на потолке лампой.

Э-э-э… простите, что там про деньги?

- Мы не имеем права лечить бесплатно, - говорю, вытащив стетоскоп из ушей и свернув его в баранку. - Кот в данный момент не умирает, и никакая таблетка ему не поможет потому, что он всё равно её выблюет.

И тут я впервые задаю вопрос, который сильно облегчил бы нам работу, знай мы ответ заранее:

- Давайте отталкиваться от того, сколько сейчас вы готовы потратить. Первую помощь мы окажем.

- Денег нет вообще, - ничтоже сумняшеся замечает мужчина, сделав глоток из пивной банки и виртуозно поставив её обратно, на стол.

- И как вас лечить? - задаю следующий вопрос предельно вежливо.

- А никак! - женщина вскакивает, грабастает кота и орёт хриплым баритоном: - Если он умрёт, я вас всех тут поубиваю!

После чего быстрыми размашистыми шагами выбегает из кабинета, уволакивая кота с собой.

- За что, интересно? - громко вопрошаю вслед, ничуть не изменив интонации. - Вы пришли получить услугу бесплатно?

- Простите её, - произносит мужчина, улыбаясь и едва ворочая языком, после чего поднимается и уходит следом, не забыв двумя пальцами виртуозно прихватить пивасик.

- Куда?! - тут же слышится громкий голос Али. - Там хирургия!

Отборный мат звучит ей в ответ. Выхожу следом, наблюдая, как парочка покидает клинику, ткнувшись, наконец, в нужную дверь. Аля стоит в коридоре, удивлённо подняв кверху откорректированные намедни чайки-брови, а заодно и идеально наманикюренные руки.

«Умеют же некоторые следить за собой», - отмечаю я между делом.

Наши там, в хирургии сейчас гнойную матку у лабрадорши удаляют, и мне вспоминается случай, как один наглый чел так же вторгся в святая святых, а ассистент хирурга, как раз принявший ампутированную пятикилограммовую кровавую матку, прямо на пороге вручил её ему в руки. От неожиданности, так сказать.

Хорошо хоть, не успела их оформить в журнал, а то объясняйся потом...

В некоторых клиниках прямо в холле вешают объявление про то, что врач может отказать в обслуживании без объяснения причин. Вот про пьяных товарищей такая тема не помешала бы, ох, не помешала…

- Хорёк, - будто извиняясь, говорит Аля, приглашая следующего пациента.

Моё первое близкое знакомство с хорьком было болезненным - совершенно неожиданно, мёртвой, суровой хваткой он вцепился мне в мякиш руки. Я рукой дёрнула, но вовремя остановилась, чтобы случайно и рефлекторно не стукнуть его об стену.

Так мы и застыли, оба стиснув зубы: хорёк висел, пока не устал, и только тогда отвалился. До сих пор шрамы остались.

Поэтому хорьков я не то, чтобы не люблю, - я их боюсь. Тот, что сейчас пришёл на приём - отгрыз и съел хвост от резиновой змеи. Заставляю его блевать, но расставаться со змеёй он не спешит, - возможно, кусок уже проскочил дальше.

Гастроскопию бы сюда - это когда животному под наркозом вводят зонд и вытаскивают инородку из желудка обратно через рот. Если она ещё в желудке. Ну, чтобы не резать.

- Быстрее! - кричит хозяйка хорька. - У меня на улице ребёнок в коляске!

Ну, миленько вообще. Тыжврач и тыжмать. И тыжхорёк.

Объясняю про признаки инородки, необходимость УЗИ и рентгена.

- Да всё, всё, я поняла! - женщина хватает хорька, расплачивается и убегает, даже не взяв назначения.

Да что ж такое с вами всеми сегодня…

… Следующей заходит женщина с корзинкой, в которой сидит котёнок.

Спросить, с чем они пришли, не представляется возможным: каждую минуту у неё звонит телефон, и с каждым разом мужской голос на том конце становится всё агрессивнее, а её ответы всё несчастнее.

- Я убью тебя, если ты немедленно не выйдешь! - эту фразу, громко звучащую из телефона, слышат уже все, кто находится рядом.

- Держите! - кричит женщина в исступлении, бросает корзинку с котёнком на стол, кидает рядом смятые в комок деньги и выбегает из кабинета.

Да что происходит-то вообще? Откуда эта спешка? Может, Луна влияет?

Ну и как мне собирать анамнез? Что с тобой, котёнок? Что ешь? Что болит?

Уношу его в стационарный бокс, чтобы не сбежал.

… Женщина возвращается обратно только через час. Забирает деньги, корзинку с котёнком и молча исчезает уже насовсем, так ничего и не объяснив.

… Атмосферу суеты и агрессии щедро дополняют покусанные собаки, - ну, стопудово Луна вносит свои коррективы. День плавно перетекает в вечер, переставший быть томным ещё с утра, а затем наступает моя ночная смена.

Ночью приходит вельштерьер, на которого напала свора собак. Однажды он уже был у нас с раной на горле, а на этот раз пришел с разорванной... этой... латеральной головкой четырехглавой мышцы бедра и ещё одной дыркой рядом.

Пока собака лежит под капельницей, смотрю в анатомический атлас и с ужасом обнаруживаю огроменный седалищный нерв, который проходит как раз в этом месте. Задеть его - и нога перестанет функционировать.

На счастье, из отпуска вышла наша оптимистка Маруся, которая меня целиком и полностью компенсирует, - с нею мы и дежурим в ночь. Как потом выясняется, Мара даже рожала за три секунды - некогда рассусоливать! Вот и в работе она такая же. Я еще только думаю о том, что надо подготовить, а она уже завалит, бывалоча, кошку, замотав ее в полотенце, и кричит: «Ну долго еще ждать-то?» Кошка даже опомниться не успевает, а я - тем более.

А тут она ещё и из отпуска! Вообще ураган.

Однажды энергичную Мару поставили в смену с флегматичным, спокойным Сергеем, и ночью им пришлось оперировать кошку с пиометрой. Сергей «открыл» кошку и обнаружил, что матка с гноем, которую надо удалить, приросла к мочевому пузырю - как раз там, где впадают ценные мочеточники. Которые если задеть, то можно навсегда выключить почки, что равносильно смерти. И вот он задумался, как грамотно отпрепарировать матку от пузыря, чтобы ничего не повредить: ювелирная работа! Мара на наркозе стояла. Ждала, ждала... Топталась, топталась. Тянула шею. И через двадцать секунд мучительного для неё ожидания как завопит:

- ДА РЕЖЬ УЖЕ! РЕЖЬ!

Так и вижу эту картинку!

Всё тогда прошло, кстати, благополучно: матку перед удалением удалось разлучить с мочевым пузырём, а затем и с кошкой, которая после операции быстро пошла на поправку.

И вот, вельш. Я, как всегда, начинаю брюзжать, заперевшись в хирургии с атласом... Стрёмно жеж! Мара, вторгаясь в операционную, словно вихрь:

- Так! Соберись!

С грохотом кидает в ванночку с дезраствором нужные инструменты, щедро поливает спиртом столик из нержавейки. Из ящиков стола с оглушительной скоростью появляются предметы, необходимые для интубации, экстренной реанимации, перчатки; гремят ещё тёплые после автоклава биксы со стерильными салфетками.

Методично заталкиваю свои гиперответственность и перфекционизм в глубокие недра психики, и мы забираем собаку на операцию. Технику сшивания мышц я знаю, шовник хороший, - и правда, что волноваться-то? Ну, нерв рядом. Так я же знаю об этом! Коллеги мои по ночам успешно заворот желудка оперируют у крупных собак, а я тут лапу сшить спокойно не могу. С этим надо что-то делать.

Шью долго, старательно. Мара на наркозе, стоит напротив меня, нетерпеливо топчется, стоически молчит. Время тянется. Зафигачиваю в сшитую мышцу блокаду с антибиотиком. Нерв остаётся не увиденным, и это прекрасно. Надеюсь, что всё срастётся, несмотря на то, что рана была инфицирована. В другую дырку вставляю дренаж для промывания - это мои «тараканы», которые долго не приживались в клинике, когда я только пришла. Метод такой. Дренаж Пенроуза называется. Потом как-то все смирились с моим упорным желанием снабжать инфицированные раны дренажами, вместо того, чтобы наглухо зашивать их. Только однажды коллега вызвала меня в коридор для «неприятного разговора», когда я, увлёкшись, запилила дренаж её пациенту. Взбучка была волнительная и интеллигентная: в виде любезностей мы обменялись своими аргументами, старательно не переходя на личности, и с тех пор я уже стараюсь ничьи назначения не корректировать. В конце концов, клиника стала ведущей задолго до моего появления. Но вельшу-то дренажик запилить - святое. Так он быстрее пойдёт на поправку, - в этом моя личная вера. На посошок назначаю курсом капельницы.

Отпускаем собаку домой.

… В пять утра раздаётся звонок в дверь, и мы с Марой идём открывать - обе сонные, как осенние мухи.

На пороге - очередная пьяная парочка. Очевидно, некоторые перед визитом в клинику просто не могут не накатить. Они заходят внутрь, и я вижу в руках у мужчины голубя.

- Он плохо летаэ, - говорит мужчина и выпускает птицу - испуганный голубь начинает вполне себе резво порхать по клинике, ища выход.

Затем он выдаёт щедрую жидкую бомбу, которая плюхается белым пятном прямо по центру смотрового стола.

- Ночью двойной тариф, - автоматически говорю я, прислонившись к косяку и тоскливо думая о том, что сейчас начнётся бомбардировка, которая прибавит нам с Марусей работы. - С птицей можно прийти по записи и днём.

Первая фраза неожиданным образом протрезвляет людей. Мужчина, в прыжке, лихо запуливает в летящего голубя кепкой и этим ловит его. Исчезают они ещё стремительнее.

Жажда написать объявление «отказать в обслуживании без объяснения причин» в разы усиливается.

Как относиться к диким птицам, которых приносят на приём? С мыслями об орнитозе[36], конечно же!

*  *  *

...Вчера Аля выдала:

- Сейчас пришла кошка, которая неделю ест, а неделю не ест.

Ответила ей флегматично:

- Ну, прям как я.

Все, кто был в кабинете, включая хозяев на идущем приеме, принялись хохотать.

Вот я клоун…

Ходила по рынку, выбирала себе шлёпки для работы. Мои старые настолько пообтрепались, что даже бомжи побрезговали бы брать их в руки. Но они пока что единственное, в чём мои ноги не устают, поэтому я для виду прогулялась вдоль рядов и никаких шлёпок не купила. Скоро буду свои скотчем заматывать. Стыдно, зато удобно.

Звонила хозяйка кота с блошиным дерматитом. Сказала, что они затеяли ремонт, сняли полы в квартире, и кот туда залез. Когда он вылез на поверхность, шерсть на его теле шевелилась от изобилия блох, и, вероятно, волосы так же интенсивно зашевелились от ужаса на голове у хозяйки. Вот вам и седьмой этаж, и домофон…

Сказала, что побежала за назначенными препаратами.



[1] Для тех, кто верит в совпадения (здесь и далее - примечание автора).

[2] Shit happens (рус. «Дерьмо случается») - английское сленговое выражение.

[3] Правильно говорить «конечности», да простят меня ортопеды.

[4] Один из самых дорогих парфюмов в мире.

[5] Запах тех самых духов.

[6] To-do list - список дел или задач делового человека.

[7] Руменотомия (от rumen - рубец и tomia - разрез, рассечение) - вскрытие рубца, с целью извлечения инородных предметов.

[8] Атония преджелудков - полное прекращение моторной функции рубца, сетки и книжки.

[9] Премедикация - это предварительная медикаментозная подготовка пациента к общей анестезии и хирургическому вмешательству.

[10] Фэйспалм, от англ. Facepalm (face - лицо, palm - ладонь) - популярное выражение в виде физического жеста рукой, с помощью которого автор пытается показать разочарование.

[11] Дексаметазон - гормональный препарат, глюкокортикостероид.

[12] ХБП, или ХПН (хроническая почечная недостаточность).

[13] Эутаназия, или эвтаназия (от греч. eu - хорошо и thanatos - смерть) - безболезненная медикаментозная помощь в умирании.

[14] Пациенты, страдающие атопическим дерматитом аллергического происхождения.

[15] ЧМТ - черепно-мозговая травма.

[16] Вагус (блуждающий нерв) - он очень длинный, идёт от черепа до середины желудочно-кишечного тракта - отсюда и название.

[17] Даже не спрашивайте.

[18] ОРЖ - острое расширение желудка.

[19] Гастропексия - операция по подшиванию желудка к брюшной стенке.

[20] Инфузомат - прибор для дозированного введения растворов и препаратов при проведении интенсивной терапии и анестезии.

[21] Отодектоз - ушная чесотка.

[22] Винишко - своеобразная субкультура молодых девушек и парней с короткими стрижками и яркими волосами. Тянь - уменьшительно-ласкательный суффикс из японского языка; ошибочно употребляется в значении «девушка».

[23] Парвовирусный энтерит - высококонтагиозное вирусное заболевание собак с тяжелым течением.

[24] Антикоагулянт - препарат, предотвращающий свёртываемость крови.

[25] Бранюля - пластиковый катетер на стилете; он же - катетер.

[26] Тромбоэмболия - закупорка кровеносного сосуда тромбом.

[27] Гастроскопия - визуальный осмотр стенок пищевода, желудка и двенадцатиперстной кишки при помощи специального инструмента - гастроскопа, вводимого в желудок через рот.

[28] Стерилизация - более прижившийся термин, хотя грамотнее называть операцию кастрацией.

[29] Уретра - мочеиспускательный канал, по которому моча вытекает из мочевого пузыря наружу.

[30] FIV, FeLV.

[31] БАД - здесь: блошиный аллергический дерматит.

[32] Эмпирически - то есть опытным путём.

[33] Триадит - комплекс воспалительных заболеваний поджелудочной железы, печени и тонкого отдела кишечника.

[34] Анемия - снижение гемоглобина в крови.

[35] Гемобартонеллёз - кровопаразитарное заболевание.

[36] Орнитоз - острое инфекционной заболевание, зооантропоноз (т.е. опасное и для человека).