Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче

Сказка для взрослых

  • Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче | Александра Треффер

    Александра Треффер Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче

    Приобрести произведение напрямую у автора на Цифровой Витрине. Скачать бесплатно.

Электронная книга
  Аннотация     
  206


Когда в тридцать два кажется, что жизнь уже кончена, а окружающий мир несправедлив и враждебен, судьба может неожиданно подкинуть подарок в виде портала, ведущего в иную реальность, где отчаявшегося и разочарованного ждут великие подвиги и утеха для исстрадавшейся души. Мучимый депрессией россиянин Иван Голоднов в критический момент попадает в другую параллель. Глазам недоумевающего героя предстаёт удивительная, знакомая с детства по книгам страна, где он встречается со многими сказочными персонажами: Кощеем бессмертным, Бабой-Ягой, Змеем-Горынычем, Василисой Премудрой. Но, в отличие от того, что Голоднов читал об этой действительности, добро тут почти беспомощно, а зло особо страшно…


ВНИМАНИЕ
Вы приобретаете произведение напрямую у автора. Без наценок и комиссий магазина. Данная Витрина является персональным магазином автора. Подробнее...


Отзывов пока нет

Буктрейлер к книге Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче

Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче

Читать бесплатно «Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче» ознакомительный фрагмент книги

Правдивый сказ об Иване-царевиче и Драгомире-королевиче

Часть I

Лягушачья кожа

Глава I

Ваня, Ванечка, вставай, на работу опоздаешь, – звал ласковый мамин голос. 

И не знала она, что сын давно уже не спит. Он лежал, закинув руки за голову и глядя в потолок, а в мозгу теснились невесёлые мысли.

Тридцатидвухлетний Иван Голоднов, работающий охранником в турагентстве «Голдлайн», третий год находился в депрессивном состоянии. Тоска начала мучить молодого человека ещё до того, как он перешагнул рубеж, разделяющий юность и зрелость, а когда граница осталась позади, тревога и беспокойство переросли в настоящий сплин.

 

Сплин – меланхолия, тоска, хандра.

 

– Я уже поднялся, ма, – откликнулся он, сбрасывая одеяло. 

Покончив с обязательными зарядкой и контрастным душем, Иван подошёл к зеркалу и замер, разглядывая себя. Симпатичный, ладный, неглупый и… никому не нужный. Работодатели использовали его физическую силу, женщины – тело, а поинтересоваться духовным миром никому и в голову не приходило. Даже мама не заглядывала настолько глубоко и поэтому считала, что всё у её ребёнка складывается неплохо. А он, всматриваясь в неясные глубины зеркала, мысленно перебирал события своей несостоявшейся жизни.

После безоблачного и радостного детсадовского периода Голоднов окончил школу с серебряной медалью, поступил в институт. Спрашивается, на что ему дался этот энергетический ВУЗ? Ведь Иван неплохо пел, рисовал, играл на гитаре, писал хорошие стихи и срывал бурные аплодисменты, выходя на сцену в школьных примитивных постановках. Но мама мечтала, чтобы её мальчик имел надёжную профессию, и тот, не желая огорчать родного человека, вложившего в сына жизнь, забрал документы из театрального и отдал туда, куда хотела она. И вот, пожалуйста, солидная работа – охранять бумажки и деньги захапистой конторы, и то благодаря армии.

Уклоняться Голоднов не стал. Едва пришла повестка, как он оставил учёбу и пошёл отдавать долг Родине. И эти годы оказались единственными, наполненными смыслом. Не то чтобы Иван одобрял туповатую приказную форму армейского существования, но там, куда он попал, были товарищество, взаимовыручка и никакой дедовщины.

Нет, он не воевал в горячих точках и не выполнял смертельно опасных заданий, а всего-навсего в любую погоду натопывал километры вдоль российско-китайской границы, где всё время приходилось быть начеку. Служба учила физической и душевной стойкости, терпению и выдержке, а уже из всего этого складывался характер. Голоднов часто сожалел после, что не остался на сверхсрочную, но что уж там, после драки кулаками не машут.

А потом... снова институт, долгие поиски работы и, наконец, как  итог – депрессия и мир в чёрно-белой расцветке. 

«Не о том ты волнуешься, мамуль, – подумал он, – я не на работу, на жизнь опоздал». 

Иван тряхнул волнистыми тёмно-русыми волосами, провёл ладонью по обрамляющей лицо бородке, оторвался от созерцания своего отражения и отправился на кухню, где мать, суетясь, готовила завтрак. Без аппетита жуя, но вслух расхваливая поданные ему кулинарные изыски, молодой человек старался отогнать назойливо жужжащие думы. Ненадолго это удалось, но, когда, одевшись, он вышел из дома и пошагал давно изученным маршрутом, мысли, словно мухи на мёд, вновь налетели на его измученный ум. Он отмахивался от них, однако те оказались настырны и кусали сегодня особенно больно.

 

Впереди замаячил знакомый тоннель, за которым находилось здание агентства. Сейчас Иван придёт на работу и отвлечётся от гнетущих размышлений. Там будет просто не до них, ведь к своим обязанностям Голоднов относился ответственно, хотя и без энтузиазма.

Но когда он вынырнул из полутьмы, то впервые за несколько месяцев забыл о терзающей его тоске. Знакомых домов впереди не было, а узкая тропка, ничуть не напоминающая тротуар, вела к возвышающемуся вдалеке мрачному, дремучему лесу. Иван постоял, глядя на то, что предстало его глазам, и через плечо кинул взор назад. Давно проснувшийся город шумел за спиной, всё там выглядело так знакомо, так привычно, что, вновь посмотрев на тёмную чащобу, мужчина подумал: «Та-ак, допереживался!  Сошёл с ума».

И помчался обратно через тоннель. Пробкой выскочив с другой стороны, он застыл, открыв рот. Перед ним расстилалось море с покосившейся избой на берегу. Голоднов развернулся и обомлел. Над чёрной аркой с другого конца прохода виднелось блистающее свежей краской здание «Голдлайн».

Пробежка, и опять лес. Бросок, и снова море. Лес, море, лес… Рухнув на землю, Иван взвыл:

– Да что же это такое?!  Где я?

И вздрогнул, услышав тоненький голосок:

– Дяденька, что с тобой?  Ты кто?

Подняв голову, он увидел маленькую, худенькую и очень симпатичную девочку лет семи-восьми в старорусском наряде, с изумлением разглядывающую его одежду. 

– А кто ты?  – с трудом шевеля языком, спросил мужчина. – И куда я попал?

– Я Марья-царевна – дочка правителя тридесятого государства Елисея, – гордо представилась та. 

– Ты одна гулять не боишься?  – зачем-то поинтересовался Голоднов.

А про себя подумал: «Похоже, скрытой камерой снимают». 

– Да чего бояться-то? Горыныч-змей покушал недавно, Кощей бессмертный в наших краях не появляется, а Яга только в лесу навредить может. 

«Точно, розыгрыш», – решил Иван.

Но вслух спросил:

– И где же ты живёшь?

– Во-он там, – ответила девочка, показав рукой вправо. 

Действительно, вдалеке виднелись строения, на которые впавший в панику мужчина не обратил внимания. 

– А батя твой к странникам как относится? Поит, кормит или взашей гонит?  – вспомнив язык русских сказок, спросил он. 

– Батюшка мой – добрый человек, никого не обижает. Пойдёшь со мной?

– Пойду, – обречённо согласился Голоднов, понимая, что ничего другого ему не остаётся.

И, поднявшись, последовал за Марьей-царевной. По дороге любопытная девочка расспрашивала спутника:

– А ты откуда пришёл, дядечка?

– Из той чёрной дыры, у которой ты меня нашла. 

Царевна нахмурила бровки. 

– Из дыры? Но я не видела никакой дыры.  

– Ну, как же, – загорячился молодой человек, – воот такая вот, а за ней город большой, высокий…

И тут же одёрнул себя, осознав, что увлёкся, доказывая свою правоту. Но какова девчонка! Такая потрясающая актриса в столь юном возрасте. Ведь он едва ей не поверил. 

– А море до чего у вас красивое, – решив всё же подыграть, притворно восхитился  Голоднов, – огромное и синее-синее!

– Море? – изумился ребёнок. – Но в нашем царстве нет моря. Оно лишь в тридевятом государстве плещется, у Драгомира-королевича. Дядечка, ты оттуда что ли?

– Не называй меня так, – неожиданно рассердившись, буркнул «дядечка». – Меня Иваном зовут. Что ты придумываешь, царевна? И дыру-то она не видела, и моря-то у вас не бывало. Да я только что оттуда пришёл. С этой стороны лес, с той – вода и избушка одинокая. 

Девочка остановилась и задумалась. 

– Ты, дядя Иван, не чёрт ли? Вылез из темноты, что в тридевятом королевстве деется, увидел. Только чёрт на такое способен. 

– Может, я ангел, – огрызнулся мужчина. 

Собеседница с серьёзным видом помотала головой. 

– Ангелы не такие, они белые и с крыльями.

– А черти?

– Эти в любом облике могут показаться…

– Ну, хватит! – рявкнул Голоднов так, что царевна взвизгнула и отскочила. – Немедленно скажи, как отсюда выбраться, раз уж через тоннель не пройти. Я и так из-за шуток этих на работу опоздал!

– Какой тебе работы не хватает, мил человек? – раздался холодный голос. 

Перед путниками, словно из-под земли, вырос богатырь – косая сажень в плечах, казалось, что голубой кафтан сейчас треснет на нём по всем швам. Ловко заломленная того же цвета шапка придавала сему добру молодцу, которому явно уже перевалило за пятьдесят, залихватский вид. А из-под тёмных сросшихся бровей недобро смотрели на Голоднова серо-стальные глаза.

– Любую работу тебе дадим: хошь, ямы рыть, хошь, лохани ночные мыть. Ты почто на царевну кричишь, ирод иноземельный?

Иван настолько растерялся, что не смог ответить. Выручила незадачливого спутника Марья. Она бросилась к неизвестно откуда взявшемуся человеку, крича:

– Дядька Ворон, он меня не обижает, он хороший. Его Иваном кличут. А вылез он из чёрной дыры и во владениях драгомировых побывал. Море, говорит, там с избушкой. 

Богатырь стащил шапку и почесал затылок. 

– Из дыры, баешь? Не первый раз слышу. 

Голоднов, наконец, пришёл в себя. 

– Разве от нас кто-то уже приходил?  – промямлил он. 

– Да тятька её, – сообщил Ворон, кивнув на девочку. – Много доброго принёс, облагодетельствовал государство, потому и царём сел. Вот что, Иван, хочешь разобраться во всём, иди к нему. 

– Мы туда и направлялись, – тихо отозвался тот. 

А в виски стучала ужасная мысль: «Что, если это не скрытые съёмки, а правда?»

– Тогда ступайте, а мне по гребте нужно. Скоро вернусь и покумекаем, что с тобой, Вань, дальше делать. 

Махнув на прощание рукой, богатырь шагнул в сторону и исчез. 

– Как это у него получается?  – поражённо спросил молодой человек. 

– Ну, не зря же его Вороном кличут, – просто, как само собой разумеющееся, пояснила Марьюшка, – ударится о сыру землю, птицей обернётся и улетит. Только глаза при этом отводит, чтоб не видал никто. 

И тут Иван вспомнил, что перед появлением незнакомца с неба, громко каркая, упала большая чёрная птица. 

– Так он оборотень что ли?

Кудесник. Сильнейший в тридесятом царстве. Но очень добрый и весёлый, особенно, когда мёду выпьет. 

 

Кудесник – колдун, волшебник. 

 

Голоднов застонал, понимая, что влип. Но в душе, где-то очень глубоко, зашевелилось любопытство. Такие приключения ему не снились даже в армии, а уж в гражданской, бедной событиями жизни тем более. Мысль, что он может потерять работу, сама собой выветрилась из головы, и мужчина бодро зашагал вперёд. Девочка доверчиво взяла его за руку, а Иван погладил маленькие пальчики и спросил, улыбаясь: 

– Не боязно тебе с чёртом-то идти?

– Ну, я же не убогая, всё понимаю, – обиженно надув губки, ответила царевна. – Батюшка, сам слыхал, откуда и ты пришёл, а он человек. Значит, и ты тоже. 

– Логично, умница, – ласково потрепав Марью по голове, сказал Голоднов, и та просияла. 

 

Разговаривая, они приблизились к увиденным издали деревянным строениям.

Царский дворец поражал своим великолепием. Взгляду потрясённого пришельца предстало такое произведение искусства, какого он не видел никогда в жизни. Причудливая резьба покрывала всё – вплоть до маленького столбика. От просторного крыльца, подпираемого резными же колоннами, на второй этаж, где, должно быть, находились царские палаты, вела широкая лестница, тоже вся изукрашенная. А изящные башенки, стремящиеся к небесам, создавали ощущение воздушности.

Марьюшка, ничему не удивляясь, тащила упирающегося спутника наверх. Отмахнувшись от двух дружинников, преградивших путь царской дочери, ведущей с собой подозрительного незнакомца, девочка ворвалась в палату, при виде убранства которой мужчина остолбенел, и сдвинуть его с места ребёнок не смог. Дёргая Голоднова за руку, царевна закричала:

– Батюшка, батюшка, иди, погляди, кто со мною!

И только лишь эхо, гулко отдающееся от стен и потолков, смолкло, в палату вошёл…

Когда Иван распознал под царскими опашнем и шапкой, кто, ему пришлось опереться об узорчатую спинку большого стула.

 

Опашень – старинная мужская и женская верхняя летняя одежда. 

 

– Саша! Саша Елисеев, господи!

Когда-то оба вместе служили, а поскольку вскоре выяснилось, что они земляки, то и сошлись, крепко сдружились. Александр демобилизовался годом раньше, но связи товарищи не прерывали, нашли друг друга и после возвращения Ивана.

Вот только приятель потерял смысл жизни много раньше последнего; пару лет ходил Сашка, как в воду опущенный, а потом пропал. И сколько его ни разыскивали, следов не нашли. Друзья и родные подозревали, что он покончил с собой, уж больно унылым выглядел юноша в последнее время, хотя после долго ломали голову над вопросом, куда же исчезло тело.

И вот теперь товарищ, живой и здоровый, стоял, вглядываясь в незваного гостя. Помотав головой, царь что-то сдавленно промычал и решительно шагнул к двери. Но опомнился, вернулся и, обняв друга, заглянул тому в глаза.

– Ваня!  Господь вседержитель, откуда ты взялся?!

Елисеев душил Голоднова в крепких объятиях, а Марьюшка изумлённо глядела на горячо приветствующих друг друга мужчин. Не пожелав оставаться в неведении, она, настойчиво теребя рукав родительского опашня, грозно вопросила:

– Батюшка, ты откуда знаешь Ивана, а? 

Тот вытер глаза тыльной стороной ладони и ответил:

– Давным-давно, доченька, когда жил я далеко отсюда, мы с Ваней дружили. И вот теперь он как-то меня нашёл. 

– Это не он тебя, – надувшись, сказала царевна, – это я его нашла у чёрной дыры. Правда, сама я её не видала, но дяде Ивану поверила. 

– У чёрной дыры?

Саша, повторив действия Ворона, снял головной убор и почесал в затылке. 

– Так ты тоже через тоннель пришёл?

– Ну, да. Растерялся ужасно, увидев лес, и даже запаниковал, обнаружив на другой стороне море… 

– Да, это тридевятое королевство. Хорошо, что ты никого там не встретил, а то не повидаться бы нам. 

– Почему?

– Это самое поганое место во всей нашей реальности: Горыныч, Кощей, русалки, волколаки, а сам властитель Драгомир – упырь. 

 

Волколак – в славянской мифологии человек-оборотень, обладающий сверхъестественной способностью превращаться в волка. 

 

У Голоднова закружилась голова. 

– Это вампир или как?  – вопросил он с опасным блеском в глазах. 

– Он самый. 

– Погоди, Сань, погоди, у меня сейчас мозг взорвётся. Так я в сказку попал что ли?

– В неё, Ваня. Но ты даже не представляешь, насколько она страшнее тех, что мы читали в детстве. Змей-Горыныч, вон, повадился людей в моём царстве хватать, сладу нет, а Драгомир… Знаешь что, велю-ка я нам трапезу изготовить, посидим за чашей доброго вина, отдохнёшь, и я всё тебе расскажу. Идёт?

– Считаешь, у меня есть выбор?  – вопросом на вопрос ответил Иван. 

– Боюсь, что нет, – засмеялся друг. – Славянское хлебосольство навязчиво, а я давно перенял все местные манеры. Марьюшка, дочка, распорядись. 

Девочка убежала, а Елисеев, нет, теперь уже царь Елисей, обхватив плечи товарища, повёл того за собой.

 

Глава 2

Друзья миновали две изукрашенные палаты, восхищающие глаз. 

– Красота-то какая!  – восторженно высказался Голоднов. 

– Нравится? Под моим чутким руководством украшалось, да и строительством дворца тоже я заправлял, – чуть гордясь, отозвался друг. 

– Саш, что-то не помню я у тебя таких способностей. 

– А где я мог ими похвастаться, Вань? В армии? Или на гражданке, где меня в Строгановку трижды не пропустили?  А здесь вот появилась возможность. 

Оба замолчали, и, пока товарищ заворожено осматривал удивительные узоры и украшения, Елисеев отомкнул замок на двери, ведущей в небольшую, по сравнению с другими, комнату.

– Проходи. Это мои личные апартаменты. Как взгрустнётся по прошлому, затворяюсь тут и тоскую в одиночестве.

Иван вошёл и с изумлением уставился на то, что его окружало. Здесь  была полностью воссоздана обстановка обычной постсоветской квартиры: посредине стоял овальный стол с несколькими стульями, в углу у окна с занавесками – телевизор, напротив него – кресло, вдоль стены – стандартная корпусная мебель, а на стене – картины, бывшие чудо, как хороши. Наверное, написаны самим царём. 

– Сань, неужели всё сам мастерил?

– Да кто ж ещё? По памяти восстановил то, что дома находилось. 

– А полотна?

– Мои. Не захотел вешать безвкусицу того времени. Ты заходи, заходи, сейчас трапезничать будем. 

Голоднов засмеялся, а Елисеев вопросительно взглянул на друга. 

– Царь-батюшка, прости грешного. У тебя, Сань, так забавно мешаются славянизмы с современной речью, что я не смог сдержаться. 

Тот улыбнулся. 

– Поживёшь тут и не того нахватаешься. У меня и дочурка так же изъясняется: то двадцать первый век слышится, то местный говорок. 

– Я заметил. Твоя дочка-то?  По крови?

Саша пригорюнился, но едва лишь открыл рот, чтобы ответить, как дверь отворилась, и несколько человек внесли в комнату огромные блюда с разными яствами и небольшую братину с вином. Когда это изобилие поставили на стол, царь движением руки отпустил слуг и, поудобнее усадив забравшуюся ему на колени Марьюшку, принялся по-хозяйски делить молочного поросёнка с кашей на огромные порции. Взяв черпак, он налил в чаши вина и сказал:

– Ну, за встречу, Ваня!

– За встречу!

Напиток был потрясающе вкусным и очень хмельным. После первого же кубка у Голоднова пошла кругом голова, расслабились мышцы, и всё вокруг стало казаться исполненым таинственного, неизъяснимого смысла. 

– Э-э, батенька, – засмеялся Елисеев, заметивший его состояние, – не привыкли вы к нашим медам, да наливкам.

И уже серьёзно посоветовал:

– Поосторожнее, Вань, забирает быстро, отпускает плохо. А ты ведь непьющий, может особо сильно стукнуть. 

– Пожалуй, я тогда воздержусь, – еле ворочая языком, согласился Иван. – Ты мне повесть свою обещал, помнишь?

– Да вот, думаю, с чего начать… 

– С самых первых шагов: как сюда попал, как править стал, про царевну расскажи…

– Как  попал? Да так же, как и ты – через тоннель. Только не лес сначала увидал, а море, потому что шёл в другую сторону. Подумал сперва, что свихнулся, а что ещё могло в голову придти…

– Да и я тоже решил, что сошёл с ума …

– Вот-вот. Ну, мыслю, раз уж мерещится, то надо воспользоваться – искупаться. Нырнул – красота: вода прозрачная, тёплая и рыбки мелькают… ну, да бог с ней, с романтикой, слушай дальше. Вдруг чувствую, хватает меня что-то за ногу и тянет вглубь, прямо как в фильмах ужасов, что, помнишь, в видео залах крутили. Только тут всё наяву. Глядь вниз, вижу – девушка красивая, до пояса обнажённая, а от талии – хвост. Улыбается зловеще и тащит на дно. И понял я, что, кажется, не помешательство это, уж слишком реально, брыкаться начал. Вырвался, выполз на берег, а она мне вслед шипит, лицо уродливым стало, злобным. Очухался я немного, оделся и дал дёру обратно через проход. Что интересно, выскочил к лесу, а над аркой – наши современные дома…. 

– Точно.

– Побегал я туда-сюда и полез поверху…

– Поверх тоннеля?

– Ну, да. И, представь себе, выбрался. Отправился домой, а загадочный этот мир покоя не даёт. На следующий день захотелось снова на него взглянуть. Прошёл в одну сторону – город, обратно – город, исчезла неизвестная страна. Что ж делать, развернулся я, а нет-нет, да и наведаюсь в то место. Но без толку.

Только однажды наступил момент, когда меня такая кручина взяла, что хоть в петлю. Вышел проветрить голову, погулять и забрёл к тоннелю, как сами ноги принесли. Миновав его, я вышел к лесу. И осознал в этот миг, что кто-то даёт мне шанс жизнь изменить, чтобы не маялся больше. Увидел справа избы, пошёл к ним, да так тут и остался. 

Голоднов задумался, насколько позволила отяжелевшая голова. По всему выходило, что и его какая-то сила сюда закинула, чтобы избавился он от тоски и начал другую жизнь. 

– Ворон сказал, – подбирая слова, заговорил он, – что ты много для государства сделал, потому и царём стал. 

– Ты с советником моим познакомился? Интересный мужик, умный. Но он преувеличивает, не так уж и много. Ну, дворец отстроил, понятно, и дома тож, выглянь-ка в окно, какие. 

Иван посмотрел, отодвинув занавеску. Действительно, ни одной захудалой избёнки, все добротные, крепкие, зажиточные. А за ними, куда достигал взгляд, расстилаются колосящиеся поля. 

– А чем и впрямь могу гордиться, так это вот…

Спустив дочку на пол, Елисеев встал, слегка пошатываясь, вино подействовало и на него, нажал кнопку на подоконнике, и вдруг то, что гость принял за хрустальные столбы, засияло изнутри ярким светом. 

– Недалеко от деревни сотни ветряков стоят, – пояснил Саша, – теперь в каждой избе электричество есть. Сложно было материал для кабелей добыть, а всё остальное – пустяки. 

Расширенными глазами Голоднов смотрел на дело рук друга. Невероятно, во времена, когда едва колесо изобрели, в домах горят пресловутые лампочки Ильича. 

– И так во всём тридесятом царстве, – с оттенком самодовольства в голосе промолвил Елисей. – Никакая нечисть и близко не подойдёт, боится она этого света. А уж если обнаглеет, то мы её так…

Он двинул рычажок, и вокруг всей деревни возникла решётка из крепких железных кольев, по которой, разбрасывая вокруг маленькие молнии, пробегали электрические разряды. 

– На пики не напорются, так от удара током далеко отлетят, нескоро захотят вернуться. Правда, супротив Горыныча это мало помогает.

Иван не мог придти в себя. 

– Потрясающе!  – внезапно потеряв голос, просипел он, – только… у вас это военная защита, как я понял. Неужели так часто тревожат?

Саша сник и снова сел за стол. 

– Так я и говорил тебе, Вань, эта сказка пострашнее нашей реальности будет. Здесь идёт постоянная война. Самый главный наш враг – Драгомир, у него в подчинении вся нечисть не только тридевятого королевства, но и моего царства. И самый сильный из его холопьев – Кощей. Это его в русских народных сказках уязвимым изобразили, каким видеть хотелось. А в действительности он, воистину, чудище неумирающее. Представь себе – огромного роста металлический скелет с горящими красными глазами…

– Терминатор…

– Похож. Но только и выше, и ужаснее, да и сильнее, наверное. Ну, так вот, удалось мне как-то поймать его электромагнитом и заточить. Специально ветряки над тюрьмой соорудили, чтобы ток постоянно шёл, и Кощей вырваться не мог. После этого меня царём и поставили, видно, решили, что хорошей я стану защитой для государства. Да ошиблись люди, ведь я самого дорогого уберечь не сумел…

Елисеев всхлипнул и закрыл лицо руками. Марьюшка, внимательно и серьёзно слушавшая отца, снова забралась к нему на колени и крепко его обняла. Саша прижал ребёнка к себе, вытер слёзы и продолжил:

– Пообжившись здесь немного, влюбился я, словно мальчишка. Местные рассказывали о Василисе Прекрасной, и так захотелось мне с ней познакомиться, что задружился я с её отцом и однажды явился к ним в дом. И впрямь красива оказалась девка, глаз не отвести. Когда мы с ней светские разговоры о погоде вели, в избу зашла ещё одна девица, тоже Василиса. Та не так броско гляделась, как тёзка её, с первого взгляда и не приметишь, но, кинув второй, не забудешь вовек. Прозвище своё – премудрая во всём оправдывала.

И пропал я, Ваня, совсем, через неделю сватов заслал. А она давай мне из книжки загадки загадывать, какие, ты и сам, наверное, помнишь. Ну, и я не забыл, так что ответы дал без труда. Свадьбу сыграли и зажили. Любили друг друга очень, Марьюшка вскоре родилась…

Всё бы хорошо, да среди своих ворог нашёлся. До того как я здесь  появился, крутился возле Василисы дроля ­– тёзка твой. Как вышла та за меня, он зло затаил, да в один прекрасный момент с Кощеем и сговорился. Однажды ночью сбил переметчик ветряки над темницей, и вырвался злодей. Ударил меня наотмашь железной рукой так, что два дни потом в чувство приходил, схватил жену, благо, что ребёнка не заметил, она колыбельку собой загородила, Ваньку-иуду убил и исчез. Остались мы с Марьей сиротами, а что с Василисой, где она, до сей поры не ведаю. 

В комнате воцарилось молчание. Откашлявшись, Голоднов осторожно спросил:

– Ну, а разыскивать её ты пытался?

– Конечно. Войско в тридевятое королевство водил, да завернули нас сразу же, спасибо, что, вообще, отпустили. Лазутчиков засылал из дружественной нечисти, но не нашли они никого.

Саша заплакал снова. А Иван смотрел на него и Марьюшку, успокаивающую отца, и что-то в нём менялось: поднималась волна возмущения против изверга, обездолившего семью друга, а желание вернуться в привычный мир постепенно таяло. 

– Так, – решительно и немного пьяно сказал он, стукнув кулаком по столу, – я останусь здесь, пока мы не отыщем твою жену и не одолеем врагов тридесятого царства. Один в поле не воин, а теперь нас будет двое…

– Трое, – прозвучал знакомый голос. 

На пороге стоял Ворон. 

– Трое, – повторил он, – потому что я в стороне не останусь. Давно говорил я тебе, государь Елисей, рассиживаясь, сложа руки, мы ничего не добьёмся, воевать надо.

– Так ведь ходили же в поход, и чем всё закончилось? Морок навели, закружили, да обратно и вышвырнули. 

– Значит, надо план составить, всё учесть и просчитать, а не ломиться по-дурному, – горячо сказал Голоднов. 

– Верно он бает, – подхватил кудесник, – только на силу надеяться нельзя, тут хитрость нужна. Давайте-ка перетрём всё тотчас…

– Н…не теперь, – покачнувшись, прервал его Иван, – у меня с головой что-то… лучше завтра. Са… батюшка царь, мне бы поспать немного. 

– Сейчас, сейчас, – засуетился тот и нажал кнопку под столом. 

В хоромах раздался звонок, и, когда прибежала челядь, Елисей дал распоряжение приготовить опочивальню дорогому гостю. Утонув в мягкой перине, Голоднов провалился в тревожный сон.

 

 Снилось ему, что он в своей конторе, где идёт собрание. Директор бесстрастно перечисляет фамилии тех, кто не сегодня-завтра будет уволен, и, конечно, называет Ивана. Тот выслушивает новость внешне спокойно, но внутри всё кипит, и гложет горестная мысль: «Неудачник! Вечный аутсайдер». И сразу приходит не менее безотрадная вторая: «Место-то я найду, а вот долго ли на нём продержусь?»

Вдруг дверь в турагентство открывается, и входит Саня в царском наряде и с короной на голове. Он мрачен и зол. Плюнув под ноги огорошенному иванову начальнику, Елисеев обнимает друга за плечи и говорит:

– Пойдём, Ваня, на что тебе эта работа? Великие дела впереди, без тебя нам не справиться. 

Тут же оказываются они в тоннеле, который выводит обоих к синему морю. А на берегу рядом с избушкой воинство стоит. Впереди скалится, да машет мечом уродливый, бледный и прыщавый юнец с выпирающими из-под губ клыками, чуть правее громоздится металлический остов с красными глазами – Кощей, а вокруг них – то ли люди, то ли звери, не понять. И русалки из воды свистят, улюлюкают, дразнят пришедших. А царь заявляет тому молодому, что в центре стоит:

– Вот, Драгомир, противник тебе – воин великий Иван. Не одолеть вам его никому…

– Ещё один Ванька-царевич! – хохочет упырь. – Надоело уже их – Иванов на кол сажать, да в котлах варить. Этому другую казнь придумаем. 

– Ах, ты, чудище безобразное, бессовестное, – говорит ему Голоднов, – не словивши ясна сокола, да кушаешь. Поглядим, чья возьмёт, выходи на битву лютую! 

А сам удивляется, откуда такие слова берутся. Да и вызовом своим смелым он тоже озадачен, не голыми же руками с ратью нечисти биться. Тут выступил навстречу Кощей, схватил его железной дланью, сдавил так, что косточки захрустели. А не боится почему-то Иван. Легко оторвал он от себя пальцы врага, перекинул того через плечо и, раскрутив, швырнул в попятившееся войско. Более половины нелюдей снёс своим скелетом Кощей, многие больше и не поднялись.

 

Длань (устар.) – рука.

 

Потом море пропало куда-то, и видит Голоднов, стоит он в лесу – в болоте. Вдруг, откуда ни возьмись, на плечо лягушка прыгнула и взговорила человеческим голосом:

– Коли хочешь знать, как о тоске-кручине забыть навсегда, с бедами да с ворогом совладать, так я тебя научу. Только сначала ты меня поцеловать должон. 

Иван не то чтобы боялся земноводных, но с жабой целоваться... Помедлил он, помялся и чмокнул её в холодный рот. Тут всё, как в сказке, произошло – превратилась лягушка в девицу. Обомлел Голоднов, красота невообразимая, и потянулся к ней снова, поцеловать. А та отбивается, кричит басом:

– Ах, щучий сын, что ж ты творишь-то!  Хватит ужо!

 

И вот тут Иван понял: что-то не так.

«Я же сплю», – вспомнил он и пробудился.

Над кроватью возвышался Ворон, вытирающий губы рукавом. Подскочив, Голоднов растерянно посмотрел на царского советника. 

– Ворон, прости, сон мне привиделся, – смущённо оправдывался он. 

– Небось, про девку красную?  – с усмешкой спросил кудесник. 

И, дождавшись кивка, продолжил:

 – А я-то слышу – разговариваешь во сне, кричишь. Подошёл побудить, а ты меня облапил и давай расцеловывать.

Молодой человек, не зная, куда деваться, побагровел и нырнул лицом в подушку. 

– Да ладно тебе, – услышал он, – всякое бывает. Кто хоть снился-то?

– Лягушка, что в царевну превратилась. А ещё Драгомир с войском. 

– Так, так, – заинтересовался Ворон, – ну-ка, весь сон расскажи, похоже, вещий он у тебя. 

Иван потёр лоб, вспоминая подробности, и начал повествование. 

 

Глава 3

Внимательно выслушал Голоднова Ворон и задумался, долго молчал. А потом заговорил:

– Искал я в твоём сне, Ваня, подвох, уж больно он ясным сразу показался. Да нет в нём никакой хитрости. Твоя доля не там, где ты раньше жил, а здесь. Прославишься, как воин великий, и утеху для сердца тоже тут отыщешь. Только лягушка меня смущает. Видно, усталый ты очень человек, Иван, раз жаба тебе явилась в видении, новых сил тебе нужно, очищения. А где ж ещё избавляться от скверны, как не в сказочном мире. 

– Так ты понимаешь, что в сказке живёшь? – удивился собеседник. 

– Конечно. Вот скажи мне, там, откуда ты пришёл, люди в птиц превращаются? 

– Не видал никогда. 

– О!  А упыри бегают, кровь сосут?

– Может, где-нибудь они и есть, но мне не попадались. 

– Коли и есть, то ведь вы их выдумкой считаете, так?

– Так. 

– Ну, вот и про нас тоже, Саша баял, небылицы пишут, детишкам читают. Чем же тут не сказка?

– И ведь верно, – задумчиво произнёс Голоднов и встрепенулся. – Так ты знаешь, как Елисея зовут? 

– Я Сашу сюда и привёл от дыры той. Его кручина извела, не усталость. Проявить себя хотелось, а не вышло, вот и зачах у вас там. И ты посмотри, как показался-то, у нас так просто царями не ставят. 

– Да-а, – вспоминая достижения Александра, протянул Иван. – Только вот жену от беды не оградил. 

– Уберёг бы он её, случись противник по силам. Но Кощея голыми руками не возьмёшь, да ещё когда тот врасплох захватит. Супротив него и меч-кладенец не поможет, не зарубит, отскочит. 

– А то, что в наших сказках говорится: смерть его на кончике иглы, игла в яйце, яйцо в утке…

Ворон захохотал, а успокоившись, промолвил:

– Вань, помнишь, что один ваш сказитель баял?

– Так их много – авторов. Ты о ком?

– «Сказка ложь, да в ней намёк, добрым молодцам урок». Верные слова. С любым чудовищем можно совладать, да не таким простым способом. Ты отсыпайся, ешь-пей всласть, а потом будем втроём думу думать. 

И, хлопнув Голоднова по плечу, богатырь направился к двери. 

– Ворон, погоди-ка, ты Пушкина-то откуда знаешь?

– Саша как-то раз сказку прочитал по памяти, я мыслил, он сам выдумал, ан нет. Великий этот Пушкин словоплётец!  Спи, давай. 

Он вышел, а Иван, повозившись, устроился-таки на пышной перине. Из головы его не шли слова собеседника: «Твоя доля не там, где ты раньше жил, а здесь». И казалось ему, что Ворон абсолютно прав.

 

Между тем в тридевятом королевстве Драгомир послов и гостей встречал. Кто только не толпился у него в сенях: князья – властители карликовых государств, подчинённых сильнейшему, нечисть всякая: волколаки, русалки–лоскотухи, трясовицы, полканы и ещё много всякого недоброго.

 

Лоскотухи – русалки, души девушек, умерших зимою, весною или летом. В полях они «залоскачивают» (защекочивают) насмерть парней и девушек.

 

Трясовицы – лихорадки – Русские демоны болезни, упоминаемые в заговорах. Их представляли в виде двенадцати безобразных женщин, насылавших на людей различные болезни.

 

Полкан – в славянской мифологии получеловек полуконь. Часто выступает в качестве антагониста главного героя и погибает от его руки. 

 

Не имел королевич обыкновения преломлять хлеб с пришедшими, наоборот, те ему дань платили, приказы получали, низко кланялись и исчезали с глаз долой.

Сам Драгомир выглядел не таким, как привиделся Ивану. То был мужчина лет тридцати пяти-сорока видный, статный, несколько похожий на цыгана: волнистые иссиня-чёрные волосы вольно спадали ему на плечи, борода и усы того же цвета красили смуглое  лицо, а бархатисто-карие глаза его оживляли. И одевался королевич богато, но, мнилось, нечто недоброе таится за этой привлекательной оболочкой. Возможно, такое впечатление возникало из-за надменного выражения и крепко сжатых злых губ или из-за грубых слов, кидаемых сквозь зубы подданным. Пугали и безжалостные приговоры, обрекавшие виновных на страшные муки.

За троном Драгомира стоял главный его союзник – Кощей, зовущийся бессмертным. Да и как убить чудовище из металла? Тонкая желтоватая кожа туго обтягивала кости, но издали казалось, что её нет совсем, драгоценные одежды свободно свисали вдоль тела от широченных плеч до самого пола, а в запавших глазницах горел неугасимый красный огонь.

Королевич принимал последних из пришедших на поклон, утомлённо откинувшись на спинку трона, когда послышался шум, и в палату ввалилось чудище огромное в лохмотьях. Нечёсаные, запутанные космы спадали на его лицо, выглядевшее так непривычно и страшно для человеческого глаза, что тот, кто потрусливее, посмотрев, умер бы на месте.

Вперёд выдавались челюсти с острыми зубами, похожими на крокодильи, огромные фасеточные глаза ничего не выражали, но видели всё вокруг на триста шестьдесят градусов, хотя и глядела тварь через густую завесу волос. Голову обвивал кусок материи: то ли платок, то ли лента, тело и конечности походили на человеческие, а по некоторым признакам вверху торса становилось ясно, что это женщина. 

 

Фасеточный глаз – (сложный глаз), тип глаза у животных, отличающийся наличием множества отдельных фасеток.  Фасетка – скошенная боковая грань чего-либо. 

 

– Вечная слава господину моему Драгомиру!  – кланяясь, заревело ужасное создание. 

– Да тише ты, Яга, – устало махнув рукой, сказал королевич. – С чем пришла?  

– С дурной вестью, государь. 

Тот напрягся, но волнения не показал. 

– Ну, сказывай, что стряслось.

Баба-Яга встала на колени перед властодержцем и начала:

– Объявился, отец ты наш, в тридесятом царстве у Елисея чужестранец. Бают, явился он оттуда же, откуда и сам царь. Засланный наш донёс – вельми силён богатырь, только мощи своей пока не учуял. Но как поймёт он, что внутри таится, не совладать тогда с ним. Беда, государь, что делать-то будем?

Королевич никогда решений с кондачка не принимал. Задумался он, отправив вначале прочь оставшихся послов. 

– Не ошибся ли соглядатай твой?  – осведомилось скелетообразное чудовище.

–. Не может такого статься, Кощеюшка. Ты же знаешь, кудесник он сильный, насквозь всех видит. 

– А слабые стороны у чужака есть?  – очнувшись, поинтересовался Драгомир.

– Увы, батюшка. Не женат он, детей нет, друзей не имеет, окромя царя, а до того не дотянуться. 

– Очень плохо, Яга. Как же вы допустили, чтобы он до дворца царёва добрался? Мало, нешто, нам самого Елисея. Сюда пришельца завернули бы… 

– Марья-царевна нашла его раньше, да с собой увела. А к ней не прикоснуться, она под материнским благословением, и тому, кто рядом, оно защитой. 

Королевич фыркнул презрительно, услышав эти слова, но спорить не стал. 

– Извести его надо, Драгомир, ядом или ещё чем, – утробным голосом молвил Кощей. 

– Нет. Мне иная мысль запала. Ты вот что скажи, баба, как там Василиса – царёва жёнка?

– Жива и здорова, даже красоты не растеряла. 

– Это хорошо. Зашли-ка, Кощей, к Елисею послов с предложением обменять пришлого на жену его. От такого он не сможет отказаться. 

– Ох, и умён ты, государь!  – так громко и радостно возопила Баба-Яга, что королевич поморщился. 

 – Замолчи ты, уши мои не выдерживают твоего крика. И, вот что, предупреди наших во дворце, чтобы приготовились. Коли не согласится царь на обмен, пусть что-нибудь ещё выдумают. 

Яга закивала и с грохотом вылетела прочь. 

– Шумна, – покачав головой, сказал Драгомир. – Только из-за полезности её терплю, а то давно б избавился. Но лазутчик из неё хороший, людишек для соглядатайства выбирать умеет, да и уши воском не запечатаны, многое слышат. 

– Мы все тебе преданы, государь, и стараемся, как можем. 

Королевич хмыкнул: 

– Как же тебе не быть преданным, коли смерть твоя у меня в кулаке. 

И, расхохотавшись, вышел из тронной, не услышав, как Кощей злобно зашипел ему вслед.  

 

А Иван, не зная, какие козни строят незнакомые ему пока враги, спокойно спал, и на сей раз ему ничего не снилось.

Пробудившись рано утром, когда за окном едва брезжило, он поднялся и, потягиваясь, пошёл осматривать дворец. Неспешно переходя из одной комнаты в другую, разглядывал Голоднов украшения, резьбу и роспись, пока не набрёл на помещение, оказавшееся ванной комнатой.

Щёлкнув выключателем, Иван осмотрелся. Посредине стояла огромная лохань, сбоку неё были краны приделаны, а под пол уходили канализационные трубы. 

– Похоже, Саня не всё мне рассказал, – любуясь красивой отделкой, подумал он. 

Заглушив отверстие слива пробкой, Иван открыл воду, и тут, одновременно с шумом струи, падающей на дно керамической посудины, что-то громко загудело за спиной. Обернувшись, мужчина увидел, что у стены стоит большой водонагреватель, наподобие тэна, жар внутри которого регулировался. 

– Как, ну как ему это удалось?!  – восхищался гость. – Каким же сведущим надо быть во всём, чтобы столько создать с нуля!  Елисеев – талантище, всесторонне одарённая личность!

Когда ванна наполнилась, Иван разделся и скользнул в горячую воду. Размеры лохани позволяли раскинуться и расслабиться, чем он и воспользовался. 

– Рассказать кому в нашем мире, не поверят. Даже мама.

Последнее слово дало толчок новым мыслям. С всё возрастающим чувством вины думал он об оставшейся в одиночестве пенсионерке-матери. Сколько бессонных ночей проведёт она в ожидании сына, сколько слёз прольёт, как будет убиваться, думая, что её ненаглядного мальчика нет в живых.

– Прости, ма!  – вслух сказал Голоднов, словно та могла его слышать. – До сих пор я делал всё так, как хотела ты, но настал момент, когда мне нужно поступить по-своему. Здесь во мне нуждаются больше, извини.

Но совесть не желала принимать его оправданий и, вцепившись зубами, больно глодала сердце. Настроение упало, и, глубоко вздохнув, Иван выбрался из воды. Вытершись одним из висевших на стене полотенец, он натянул одежду и отправился в спальню, где сел на кровать и ушёл в размышления. А так ли он здесь нужен? Ведь жили же и Саня, и Ворон, и Марюшка без него: воевали, строили, радовались, горевали. Он не принадлежит этому миру, зачем же ему тут быть? 

И всё же на границе подсознания упрямо крутилась мысль о том, что реальность, в которой он оказался, нравится ему намного больше собственной, давно уже изведанной и не обещающей ничего хорошего. В конце концов, горькие думы и уныние довели бы Голоднова до самоубийства, и для матери это стало бы большим ударом, чем загадочное исчезновение сына.

Кроме того, он не мог оставить друга, не попытавшись помочь. Иван давно уже понял, что Саня, по натуре своей, мягкий, добрый человек, романтик, а не воин, и очень нуждается в поддержке.

В подобных раздумьях прошёл час, мужчина всё ещё колебался, и неизвестно, к чему бы это привело, если бы с другой стороны дворца не донеслись громкие крики. Сломя голову, Голоднов кинулся на выручку. 

Добежав, он увидел скорчившееся перед разгневанным царём странное корявое существо, в которое и летели все громы и молнии. 

– Да как он посмел отправить посла с таким предложением мне!  Если Драгомир сам не понимает, что такое совесть и честь, это не значит, что их нет у других. Передай своему господину, что я никогда, слышишь, никогда не стану предателем. Пошла вон!  – заорал Саша. 

Существо подпрыгнуло, как мячик, и пулей вылетело за дверь. Елисеев в негодовании метался из угла в угол, а Ворон, стоявший у стены, хмурился и сжимал кулаки. 

– Что случилось?  – спросил Иван. 

Царь резко повернулся, посмотрел на Голоднова и, махнув рукой, снова забегал по помещению. Объяснил ситуацию кудесник:

– Драгомир Саше посланника отправил с предложением обменять его жену на тебя, Ваня. 

– Каков подлец!  – вскинулся Елисей.

Но внезапно стих и, сев к столу, обхватил голову руками. 

– Прости меня, Василисушка, лебедь моя белая. Не сумел я тебя спасти тогда и сейчас такой ценой не могу. 

И заплакал. Голоднов в недоумении переводил взгляд с одного на другого. 

– Ворон, а зачем я понадобился Драгомиру?

– Это мне неведомо, да, видать, прослышал он, что воин сильный появился во владениях Елисеевых. Боится, как бы без головы не остаться. 

– Я сильный? Он преувеличивает.  

– Ты просто этого не чуешь ещё. Да и сомневаешься пока, гож ли для жизни здесь. А хитёр королевич. Решил, что не устоит Саша и отдаст тебя за Василису. Злыдень!

Потрясённый подлостью Драгомира и благородством Александра, Иван перестал колебаться. Человек, пожертвовавший возможностью вернуть жену, любимую всем сердцем, ради него – почти забытого друга, ради чести, заслуживал величайшего уважения, восхищения и, конечно, любой помощи, которую сумел бы оказать ему Голоднов. Решение было принято, и он сказал:

– Ошибаешься, Ворон, не сомневаюсь я. И готов биться день и ночь, чтобы уничтожить зло в этом мире, ради Саши, ради Василисы и Марьюшки, да и просто, чтобы добро восторжествовало. Можете на меня во всём положиться. 

Елисеев поднял залитое слезами лицо, во взгляде затеплилась надежда. 

– Вот теперь, и верно, не затрудняешься уже, – весело сказал кудесник. – Аж просветлел весь. Меня не обманешь. 

Он шутливо погрозил пальцем, а царь встал и, подойдя, обнял товарища. 

– Спасибо, Ваня!  – прошептал он. 

– Что ж, – так же радостно произнёс Ворон, – давайте трапезничать и к думе приступим. Пойду, потороплю, чтобы подавали. 

Он вышел. А Елисей, ещё раз крепко стиснув руку друга, дёрнул шнурок на стене. Неподалёку раздался звон. 

– Марьюшку бужу, – пояснил он. – Не стали ей электрический звонок проводить, уж больно резок: всполошит ещё, напугает.

Голоднов кивнул и, пройдя к столу, выбрал место. 

– Ничего, что я сижу при тебе, государь-батюшка? – улыбаясь, спросил он. 

– Какие церемонии среди своих, – засмеялся Саша, устраиваясь напротив.

Вернулся Ворон, прибежала царевна. Звеня, как колокольчик, рассказывала она отцу, какой чудесный сон ей привиделся, а тот внимательно слушал, расцветая в присутствии дочери. Иван же, глядя на них, внезапно понял, что готов отдать за этих людей, на чьи плечи годами давило неизбывное горе, всю жизнь без остатка.